Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 20 – Анна Фицджеральд Хили

— Надо завести модный пиджак, в котором ты будешь смотреться и элегантно, и устрашающе.

— Валяй дальше, я записываю.

— Пункт второй – темный кабинет. Представь только ветхое кирпичное здание со сломанными жалюзи, и чтобы внутри все покрывал толстый слой пыли. Можно добавить несколько немытых кружек с кофейными разводами и пару пустых бутылок из-под виски. И привыкай к напиткам покрепче, рислинг тут не прокатит. Скелеты в шкафу тоже понадобятся. Нет у тебя криминального прошлого? Или какой-нибудь редкой болезни? Или вдруг ты из армии дезертировала? А, знаю! Ты азартный игрок, и еще у тебя случаются помрачения рассудка, но…

— Дебби! – Я плачу от смеха, а подо мной жалобно скрипят старые пружины. – Я тебя спрашиваю, как преступление расследовать, а не как сниматься в фильме-нуар.

— А есть разница? – Для пущего драматического эффекта она бросает трубку – и тут же перезванивает снова.

Альфред Хичкок сильно усомнился бы, что я гожусь на роль матерого детектива. Мой желтый прогулочный велосипед слишком бросается в глаза, а рассеянная улыбка навряд ли внушит трепет убийце. Я приезжаю, чтобы забрать дедушкин «бьюик», загружаю велосипед в кузов, а потом подхожу к воротам. Прищурившись, разглядываю возвышающийся за ними особняк.

Вебстер-коттедж погружен в сон. Задернуты шторы, наглухо закрыты двери, в саду ни души. Я берусь за железные прутья ограды и поражаюсь, до чего же они холодные.

На обратном пути я прокручиваю в памяти события вчерашнего вечера. Пирамида шампанского. Алые ногти Гертруды, стискивающей в руках хрустальную пепельницу. Дикарь в холле, тот самый, с волосатой грудью под расстегнутой рубашкой. Туман, клубящийся над носом катера Эйвери. Флоренс, вертящаяся на танцплощадке. Кровь Гертруды, живописно стекающая на мятно-зеленый ковер. Усы ее спутника, похожего на торговца подержанными автомобилями. Уж не его ли послание попало ко мне? Как такое вообще возможно – получить письмо и обручальное кольцо, адресованные незнакомке, и на следующий же день увидеть ее убитой?

Я подъезжаю к дому, прячу ключи от машины в карман дедушкиной куртки и ретируюсь в спальню. «Нортенгерское аббатство» не имеет ничего общего с Вебстер-коттеджем. Я закутываюсь в одеяло и разглядываю абрис Джейн Остен на задней стороне обложки. Таинственная, цепко подмечающая детали, работающая на износ – вот из кого получился бы великий детектив. Все ее книги написаны по одной схеме: флирт, слухи, романтическое фиаско. Потом вялое расследование, преподнесение истины на серебряном блюдечке и предложение руки и сердца. Если бы Остен разгадывала убийство, с чего бы она начала?

Я слезаю с кровати и достаю щипцы для завивки. По всей видимости, она бы начала со сплетен. В каждом слухе таится крупица правды, и героини Остен докапываются до нее, хлопая ресницами и восклицая: «Кто бы мог подумать!» Убрав книгу в сумку, румяню щеки и берусь за дело.

Первая остановка – у самого въедливого человека в городе, и это мой дедушка. Я застаю его сгорбившимся над кухонным столом, в компании радиоприемника, газеты и чашки кофе «Фолджерс».

— Машина Майк Браво семьдесят два, как слышите? – гудит приемник. – Не упоминать красный мяч, если зайдете в клуб десять-сорок два. Приказ шефа. Прием.

— Вот черт, где же мой блокнот с шифром? – ворчит Виктор, плетясь в коридор в своих стоптанных кожаных шлепанцах.