Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 79 – Анна Фицджеральд Хили

— Это твой дом? – меняю я тему.

— Моей матери, – пожимает плечами Клод. – Иногда я его одалживаю. Для меня он чересчур готический.

Милующаяся парочка убирается в коридор, и я иду за ними следом. Под аккорды «Что-то овладело мной» поднимаюсь по широкой лестнице. В бельэтаже я застаю Перл, опасно балансирующую на черном бархатном шезлонге в высоких белых ботинках, в вытянутой руке полароид. Она вся усыпана кристаллами, в ушах алмазные серьги, талию стягивает белый кружевной корсет под названием «Веселая вдова». Я с тоской смотрю на него. Какие круги я вокруг такого корсета выписывала, когда миссис Придмор недавно заказывала товар! Само собой, она его не заказала – откуда в Истпорте взяться веселым вдовам, когда есть только злые.

— Мой деревенский мышоночек! – сияет Перл. – Какое счастье, что тебя впустили!

Я останавливаюсь. Над лестницей разносится скрипучее пение Этты Джеймс.

— Прошу прощения?

— Я та-ак рада, что привратники тебя не прогнали! – Она взмахивает рукой. Отполированные розовые ноготки переливается в огнях многоярусной люстры.

Еще глоток шампанского с привкусом миндаля, и я перевожу взгляд с люстры, явно позаимствованной в казино Лас-Вегаса, на кричаще-роскошный ковер. Просто поразительно, насколько здесь все безвкусно. Эми Вандербильт тоже была разочарована нуворишами и призывала не пускать пыль в глаза: «Богатство намного вульгарней состоятельности, но словарь не имеет ничего против и того и другого». Разглядывая вычурный интерьер, я невольно задумываюсь, что бы она сказала, доведись ей увидеть загородное шато миссис Вебстер. «Разве не отвратительно? Можем спалить его для начала». Вспоминается Эйвери. Я представляю его за этим занятием и усмехаюсь, прикрывшись бокалом. Хриплый голос Этты Джеймс протестующе скрежещет, точно она солидарна со мной.

— …А про amuse bouche^[35] даже и не слыхивали. Вот поэтому я и уделяю столько времени благотворительности, – разглагольствует Перл, сияя улыбкой королевы красоты. – Будь лапочкой, сфотографируй меня. Я выгляжу слишком шикарно, чтобы это не запечатлеть.

Перл сует мне в руки полароид, а я только рада за ним спрятаться. Щелчок и жужжание камеры завершают разговор, и влажный снимок падает мне на ладонь.

Под мелодию блюза каблучки несут меня наверх, а мимо протискивается Скип в страшненьком рождественском свитере и с еще более страшным выражением лица.

— Никогда больше, – бормочет он, несясь вниз по ступенькам, укрытым китчевым ковром.

Двойные двери ведут в ванную комнату – разумеется, роскошную. Потолок украшен омелой, полы выложены мрамором с золотыми жилками. Один угол полностью занят огромной ванной. В ней мокнут две девушки, они выдувают в воздух пузыри и хохочут, когда пузыри лопаются. Девушка в клетчатом платье и туфельках в тон, похожая на Бетти Пейдж, наклоняется, чтобы подлить им шампанского.

И тут я останавливаюсь, потому что замечаю знакомые чудовищные усы. Тедди бесподобен в пижаме, под которую повязан шейный платок, а в нагрудный карман вложен черный атласный носовой платок с вышитой надписью «Скверный». Каштановые волосы зачесаны назад, усы тщательно приглажены. Он наклоняется к зеркалу на туалетном столике и подкручивает их кончики маленькой щеточкой.

— Ты! – шипит Тедди сквозь стиснутые зубы, увидев меня.