Книга Пустая ловушка, страница 133 – Джон Данн Макдональд

Он старательно жмурил глаза, борясь с ознобом, и вдруг дернулся, когда кто-то тихонько дотронулся до его плеча. В полумраке он разглядел Изабеллу. Присев рядом с ним на корточки, она прошептала:

— Ты весь продрог...

— Ничего, все нормально.

— Нет, это не нормально.

Она куда-то ушла, потом вернулась, и он почувствовал, как она накрыла его еще чем-то.

— Не надо, Изабелла! Это же твое! Ты замерзнешь.

Она не ответила, а, откинув уголок одеяла, нырнула под него и прижалась к нему, согревая своим теплом.

— Не нужно делать этого. — Из-за дрожи он с трудом мог отчетливо выговаривать слова.

— Брось! Я так уже делала много раз, когда мы думали, что околеем ночью от холода. Я буду согревать тебя, вот увидишь.

— Изабелла, ты можешь заразиться от меня.

— Нет. Я никогда не болею.

И все же сама она дрожала, растирая его ноги и руки, согревая голову на своем теплом плече. Но Ллойд все никак не мог согреться. Тогда она задрала на нем и на себе рубашки и прижалась к нему всем телом:

— Вот теперь... теперь ты точно согреешься, мой бедняжка!..

Постепенно дрожь оставила его, зубы больше не стучали, и он поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы, как только он согреется, она ушла к себе. Он хотел, чтобы она лежала рядом, хотел, чтобы ее растрепанные волосы касались его лба, хотел чувствовать тепло ее упругого тела. Он обнимал ее за талию. Ему хотелось ласкать ее, но он боялся, что она уйдет. Постепенно он начал осознавать, что держит в своих руках женщину. Он не был с женщиной уже очень давно. В последний раз — в той, прошлой жизни, но не в этой.

Постепенно он понял, что она чувствует сейчас то же самое — во всем ее теле ощущалось какое-то сдерживаемое напряжение. И тогда он отважился — его рука крепче сжала ее талию. Она задышала по-другому — глубже и чаще. Но может быть, ему это только показалось? И вдруг она сама прижалась к нему грудью. Он поцеловал ее в шею, она тихонько застонала...

Дети спали. Через дыру в крыше светила луна. Их соломенный тюфяк тихонько шуршал. Вдруг она едва слышно вскрикнула от боли и замерла. А потом в ночной тишине долго раздавался шорох тюфяка — этот ритм, родственный шороху земли и шороху океана, ритм вечной жизни, радости и счастья.

В предрассветной мгле он услышал, как хлопнула в дверном проеме козья шкура, и открыл глаза. В трех шагах, вглядываясь в его сторону, стоял Армандо. Ллойду казалось, что Армандо смотрит ему прямо в глаза, хотя в таком сумраке этого просто не могло быть. С щемящим сердцем он вдруг ощутил рядом с собой дыхание спящей Изабеллы. Голова ее лежала у него на плече, разметавшиеся черные волосы прикрыли ему лицо. И все же в этом полумраке можно было разглядеть, что ее тюфяк пуст.

Армандо ушел в другую комнату.

Когда Ллойд проснулся в следующий раз, солнце уже светило вовсю, хижина была пуста. Он встал. Он чувствовал, что еще слаб, но уже поправляется. То, что произошло ночью между ним и Изабеллой, казалось ему чем-то нереальным. Но тюфяк был запачкан кровью, и это говорило об обратном. Ллойд был потрясен собственным поступком, ему было стыдно при мысли о том, каким до омерзения банальным и бесчестным способом он отплатил за гостеприимство.

Когда в хижину вернулись Изабелла и Конча, чтобы накормить его, в атмосфере чувствовалась напряженность. Обе старались избегать его прямого взгляда и проронили всего несколько слов. Ллойд ел без аппетита. Ему все никак не удавалось остаться с Изабеллой наедине, и, устав слоняться без дела, он ушел в горы на свое обычное лежбище. Он жарился на солнце, чувствуя, как оно выгоняет из него болезнь. Потом он даже отважился встать под холодные струи водопада.