Книга Пустая ловушка, страница 136 – Джон Данн Макдональд

Когда миновала первоначальная робость, физическая любовь стала для нее такой же естественной и необходимой, как чистый горный воздух, которым она дышала, как пища, которую она готовила. Она заявляла о своих желаниях с обезоруживающей откровенностью, не имевшей ничего общего с развязностью или бесстыдством. Выходя в наступающих сумерках из хижины, Ллойд любил наблюдать за нею, когда она стирала в ручье одежду, — косы взметались в стороны, лицо — снова за индейской маской сосредоточенной решимости, и тогда она представлялась ему каким-то непостижимым существом. А позже, когда ночная тень опускалась на землю и она снова приходила в его объятия, тело ее казалось ему чудом совершенства, и в эти минуты он понимал, что никогда в жизни не имел более близкого и дорогого человека.

С наступлением первого тепла работы прибавилось — они принялись за посадки. Теперь Ллойд мог тоже работать без устали. Мышцы его обрели прежнюю упругость. Пожалуй, никогда раньше он не чувствовал себя таким здоровым. От природы крепкое тело стало теперь еще сильнее. Среди остальных крестьян он был самым сильным, и его даже обуревала какая-то смешная примитивная гордость. Иногда он удивлялся, глядя на себя, гадая, не превратился ли он в растение из-за отсутствия умственного труда. Он не имел никакого понятия о том, что происходит в мире, и самое интересное — не горел ни малейшим желанием узнать. Иногда он проводил вечера в компании мужчин — они смотрели в долину и рассказывали друг другу загадочные истории.

Однажды ночью Изабелла приложила его руку к своему теплому животу и сказала:

— Мы сотворили маленькое существо.

— И это стоило нам немалых трудов, — ответил Ллойд, улыбаясь в темноту.

— Тяжелых трудов. Знаешь, я все думаю, какой он... Может быть, еще величиной с жучка, а может быть, уже такой огромный, как мышь.

— А имя у него есть?

— Пока нет. Для имени он еще слишком мал. Зато он уже носит бороду и любит мескаль.

Они долго молчали, потом Изабелла спросила:

— Когда ты уедешь?

— Скоро.

— Как скоро?

— Когда закончим посадки.

А где-то через день, когда она готовила пищу, он подошел и задумчиво сказал:

— Изабелла, я мог бы остаться и подождать, когда он родится.

Она резко обернулась и изумленно уставилась на него. Ллойд ожидал, что она обрадуется, но, когда она заговорила, в ее голосе слышалась пронзительная напряженность.

— Да! А потом дождаться следующего! А потом и их детей! Твоя борода уже станет седой, а ты все будешь говорить мужчинам: «Когда-нибудь я отсюда уеду, чтобы сделать то, что должен сделать». А они будут усмехаться тебе в спину и говорить своим женам, что Изабелла не позволяет Ллойду быть настоящим мужчиной. Нет уж, давай-ка уезжай! Уезжай как можно скорее и не возвращайся. Это мой ребенок, и когда-нибудь, когда он уже сможет понять, я расскажу ему всю правду, и он будет гордиться своим отцом!

Он уехал через три дня в костюме, который сохранила Изабелла, с аккуратно подстриженными волосами и бородой, в неуютных с непривычки ботинках и с единственным уцелевшим чемоданом. Он чувствовал себя до смешного неуклюжим и шатким, сидя на маленьком ослике, цокавшем копытцами следом за осликом Роберто. Оглянувшись, он видел, как они машут ему вслед. Изабелла с непроницаемым лицом, снова ставшим индейской маской... Бурное прощание у них было наедине... А еще через мгновение их уже стало не видно за выступом скалы.