Книга Развод. Невеста моего мужа, страница 36 – Ксения Хиж

— Еще пока да. — Я горько усмехнулась. — Законные.

Он молчал несколько секунд. Потом покачал головой, присвистнул.

— Ничего себе поворот. А я-то думаю, чего он такой нервный. И она... - он кивнул на Рамиллу, -...тоже, видимо, не просто так.

— Не просто, — ответила я. — Он мне изменял с ней и, по-видимому, уже очень давно.

Дмитрий сжал губы.

— Держитесь, — сказал он. — Такое не прощают, конечно.

— Я и не прощаю, — ответила я. — Я буду разводиться.

— Правильно. Я тоже развелся. Жена не смогла меня ждать, ей все надоело, и она нашла моложе. Врала мне, притворялась, а сама крутила за спиной, деньги тратила на него, возила его по курортам, а я тут… Донесли добрые люди. Развелся и жить стало легче. Знаете, эта ложь она как черный саван… Накрывает с головой и превращает в мертвого. Теперь вот я один, как в поле ветер.

— И я буду одна. Лучше одной, чем с кем попало, — усмехнулась я, выдохнула горько.

Внутри всё сжалось. Душа требовала истерик и слёз, требовала разбить что-нибудь, закричать, упасть на пол и выть. Но я держалась. Сцепила зубы, вцепилась ногтями в одеяло. Нутро горело неистовым пожарищем, там сгорала моя любовь, моя семья, моя надежда на этого подлеца.

Я обещала себе — ни слезинки! По этому ничтожеству ни единой слезы!

Я что, себя на помойке нашла? Моя лебединая песня — он? Нет же. Нет!

Наивно полагала, думала, да мечтала ещё вчера, что вырастим вместе сына, что дачу отстроим, что внуков вместе на руках подержим. А он всё это на стороне. С новой любовью, с рыжей разлучницей…

Господи, как же тошно!

— Вот и вся судьба, — выдохнул Дмитрий, и я поддакнула.

— А не судьба это все, значит, — я криво улыбнулась, чувствуя, как губы дрожат. — А так, урок жизни, кармический узел, отработка, не знаю. Короче говоря, опыт. Горький, чтобы быть умнее.

— Согласен.

Он вдруг посмотрел мне в глаза как выстрелом прошибая. Глаза у него красивые и пронзительный взгляд. Словно видит насквозь. Словно читает всё, что у меня внутри: и боль, и злость, и этот отчаянный страх остаться одной.

Против воли я смущённо отвернулась, поправила на груди покрывало, облизала вмиг пересохшие губы.

Мне кажется, или я покраснела?

Глупости, Ир, глупости. Не до этого сейчас.

— Нога завтра уже пройдёт. Там гематома, ушиб, мазь у меня чудодейственная, — сказал он. — Через часа два повязку сменю. Будете, Ирина, как новенькая. Верите мне?

— Ты, — поправила я.

— Что? — он замер.

— Давайте на «ты».

Дмитрий засмеялся тихо. Кивнул.

— Хорошо, Ира, будем на «ты».

Я же смотрела на него и чувствовала, как сердце сжимается от жалости. Такого сильного, красивого мужчину тоже предали. Он же настоящий мужчина, защитник, герой. Какой отважный и какая благородная у него профессия. Врач. Он же как ангел, спаситель для всех. Его предали и сейчас я вижу тепло в его глазах и тихую, застарелую боль.

— Мне вас жалко, — вырвалось у меня.

Он даже вздрогнул. Удивлённо поднял брови.

— И себя. Но так бывает.

Он усмехнулся.

— Спасибо. Давно меня никто не жалел.

С соседней койки застонали. Рамилла приходила в себя. Зашевелилась, застонала громче, и её стон был такой театральный, такой наигранный, будто она не боль чувствует, а хочет, чтобы её пожалели.

А с коридора уже слышались тяжёлые шаги. Я знала эту походку. Слишком хорошо знала. Тяжёлые ботинки, уверенная, хозяйская поступь.