Книга Развод. Невеста моего мужа, страница 42 – Ксения Хиж

— У нас пять человек. Осколочные. В соседнюю палату и раны обработать, перевязать!

— А это кто там, Дим? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— Твой... Артём с товарищами, — ответил Дмитрий, и голос его стал жёстче. — Попали под обстрел на дороге. Мелочь по нынешним меркам, но крови много.

Я замерла.

— Он здесь?

— Здесь. Сейчас перевяжут, уложат. Пару ночей проведет здесь.

Я не знала, что чувствовать.

Злость?

Радость, что ему больно?

Нет. Только тупая, выматывающая пустота. И глухое, ровное биение пульса в висках.

Его палата была через стенку. Стенка оказалась тонкой, как картон. Я слышала всё. Каждое слово, каждый вздох, каждый хрип. И мое сердце против воли рыдало.

Я могла бы его пожалеть. Могла бы молиться. Но перед глазами его любовница…

Я сидела, стиснув зубы и слушала как он ругался, когда ему обрабатывали раны. Как хрипел, когда очевидно поддевали или вытаскивали осколки. Как сослуживцы переговаривались, подшучивали друг над другом, не роняя дух, когда обезбол начал действовать.

— Да ты полегче, мать твою! — рычал Артем, пока обезболивающее еще не подействовало.

Но потом стоны стихли. И ребята даже начали юморить.

— Лежи смирно, Свободин! — сказал Дмитрий. — Или я тебя усыплю.

— Усыпи! — засмеялся Артём. — Только после того, как расскажу, какая у меня жена! Вы видели её, мужики? Видели, как она приехала? Как из огня вылезла? Героиня! Моя! Здесь сейчас.

Я замерла, прислушиваясь.

Он хвастается мной? Сейчас? После всего?

— Тут она? Через стенку? — спросил он театрально, как будто не знает.

Я закатила глаза. а ты, Тёма двуличный. Ты у меня актер!

— Тут, — выдохнул Дима.

— Да видели, видели, — отозвался кто-то из его сослуживцев, голос молодой, с хрипотцой. — Красивая у тебя жена, Свободин. Прямо картинка.

— Не то слово! — Артём говорил громко, словно специально, чтобы я слышала. — Она в огонь за мной пошла, в пекло! Таких женщин мало! Да что говорить? Она мне сына родила, гарнизоны со мной прошла. Она моя баба!

Я слушала и не верила. Моя баба. Моя жена. Единственная. Он говорит это тем, кто видел, как он нёс Рамиллу из огня. Как он целовал её при мне. Как он называл её деткой.

Контузило его что ли? Что он несет? Зачем позорится сам и меня с грязью мешает?

— Ну ладно, ладно, Свободин, — примирительно сказал кто-то. — Мы же видим, что ты по ней тоже сохнешь. Но ты уж определись, а то бабы они такое не прощают.

— Я определился, — отрезал Артём.

Я сжала зубы. Внутри всё кипело.

— И я исправлюсь. Вот увидите.

Я лежала и слушала. Слушала, как он хвастается мной перед друзьями. Как он говорит, что я его гордость. Как он обещает исправиться.

Но я не верила. Не могла.

Потому что за эти годы я научилась слышать ложь. Даже когда она звучит красиво.

А спустя ещё полчаса, когда процедуры с ним закончились и ему перевязали раны, он появился на пороге моей палаты.

Я резко села, что голова закружилась, а в глазах помутнело.

Он же оскалился, став похожим на хищника.

— Ирусь?

Он выгнул темную широкую бровь. Ковыляя, сделал несколько шагов и замер посреди маленькой комнаты. Скользнул взглядом по пустой кровати, где недавно лежала его любовница, перевел взгляд на меня.

— Что, Ира? — перешел на шепот. — Вот мы и вместе.

Я мотнула головой.

— Нам не о чем больше разговаривать.