Книга Без права на отказ авторитету, страница 10 – Ася Любич

— Это тебе придётся выразить восхищение моему члену, если ты хочешь продолжать работать в этом здании.

Мир рушится.

— Что вы имеете в виду? — шепчу еле слышно. — Вы же не думаете, что я…

— Думаю. Мечтаю. Фантазирую. — Он наклоняется ближе, его губы почти касаются моего уха. — И уверен, что совсем скоро ты будешь водить своими сиськами по моему лицу.

Меня трясёт. Физически. Изнутри и снаружи. Он отвратителен. Он не человек — он чудовище в дорогом костюме.

— Вы отвратительны, раз такое предлагаете, — срываюсь я. — Я уже говорила и повторюсь: я не продаюсь.

— Тогда у вас неделя, чтобы покинуть здание. Потом я его снесу.

Он разворачивается и просто уходит, оставляя меня одну в центре танцпола. Живая статуя. Пустая оболочка. А я смотрю ему вслед, чувствуя, как из шока и возмущения рождается ненависть. Жгучая. Отчаянная. Чёрная, как смола. Она поднимается по горлу, захватывает грудь, отравляет изнутри.

Он исчезает за поворотом, будто выдергивая с собой воздух из зала. Музыка звучит, кто-то смеётся, официанты проносят блюда — всё идёт своим чередом. Всё, кроме меня.

Я стою на середине танцпола, как выброшенная кукла, и только через несколько секунд замечаю, что руки трясутся. Не от холода. От бессилия. От унижения. От того, что никто ничего не заметил. Что этот кошмар случился, а мир остался прежним.

Сделай вдох.

Раз.

Два.

Выдох.

Ты актриса. Ты можешь.

Плечи выпрямляются сами собой, будто кто-то вонзил в них стержень. Я медленно, как будто сквозь вязкую воду, поворачиваюсь и иду к столику. Не бегу. Не крадусь. Иду. Каждым шагом вбивая в себя обратно достоинство.

Увидев меня, Глеб приподнимается. Он улыбается. Господи, он улыбается, как будто всё нормально.

— Ну как, милый танец? — спрашивает, подавая руку.

Я смотрю на него — как сквозь стекло. Улыбка сама появляется на моём лице. Отточенная. Безупречная. Абсолютно ложная.

— Восхитительно. Почти как в детстве с пьяным дядей на свадьбе. Только дядя не угрожал разрушить мою жизнь.

— Что ты…

— Ничего, — я сажусь, накрывая колени салфеткой. — Просто не люблю быть игрушкой. Особенно дорогой.

Глеб теряется. Он что-то бормочет про вино, про Александра, про важность вечера, но я его уже не слышу. В голове будто включился генератор холодных мыслей.

— Ты бы слышал, что сказал этот орангутан.

— Мы в руках у этого орангутана, если ты не поняла.

— Ты знаешь, что он хочет за свой театр? Провести со мной ночь — как со шлюхой!

— Не ори, дура, — оглядывается Глеб, опрокидывая в себя стакан водки. — Ты хоть представляешь, сколько стоит это здание? Если ты и станешь шлюхой на одну ночь, то станешь самой дорогой шлюхой в мире. Неужели тебе это не льстит?

— Нет! А знаешь, если тебе нужно это здание, то подставь ему свой бледный зад, но я на такое подписываться не собираюсь!

С этим встаю из-за стола и, не оборачиваясь, спускаюсь по лестнице. Всё ниже и ниже, пока не оказываюсь у гардероба, где прошу свою шубку. Накидываю её, завязываю шарф, надеясь обрести внутреннее равновесие. Но, похоже, без ванной тут не обойтись. Горячей, с солью и ароматическими свечами.

Но вот только, обмывая свои стройные ноги, я вдруг понимаю, что взяла лавандовый запах, который так сильно напоминает мне парфюм Александра. Это заставляет чертыхнуться и поспешить вылезти из ванной.