Книга Без права на отказ авторитету, страница 2 – Ася Любич

Он идёт через фойе, и люди расступаются перед ним сами, даже не замечая, что расступаются. Огромный. В тёмном костюме, без галстука. Ни на кого не смотрит, но почему-то кажется, что видит всех. От него волнами расходится что-то тяжёлое, мужское, первобытное, и я вижу, как оборачиваются женщины. И мужчины тоже. Наш седой художник по свету, эстет до кончиков ногтей, нервно поправляет шейный платок.

Мне должно быть плевать. На его деньги, на его связи, на него самого. Во мне до сих пор гремит спектакль, адреналин пузырится в крови сильнее шампанского. Но я не могу отвести глаз.

А потом я вижу Глеба.

Мой муж за все эти годы ни разу ни перед кем не прогнулся: ни перед министерством, ни перед спонсорами, ни перед критиками. А сейчас он почти бегом пересекает фойе, расталкивая гостей. Протягивает Бауэру обе руки сразу. Улыбается так, как я никогда у него не видела: заискивающе, снизу вверх. Кивает на каждое слово. Ещё немного, и завиляет хвостом.

Я не понимаю.

Щёки обжигает стыдом. За него, вместо него, тем самым жгучим испанским стыдом, от которого хочется провалиться сквозь паркет. Хочется уйти. Раствориться в толпе, вернуться в гримёрку, закрыть дверь. Но я не могу бросить его одного.

Только не сегодня.

— Это же сам Александр Бауэр. Боже, в жизни он даже лучше. Алька, смотри. Смотри, как идёт. А какие плечи. А костюм — это не от знаменитого Ивана Куликова?

— Ну хватит жужжать. Мужчина как мужчина.

— Ну нет. Такой мужчина попадается раз в жизни. Ты смотри — он сюда смотрит. У меня помада не размазалась?

И это замужняя с тремя детьми женщина, пусть и ещё очень молодая. Но она права — смотрит он прямо сюда и что-то говорит Глебу, моему мужу. Тот кивает и показывает в нашу сторону. А потом — о Боже — ведёт его сюда.

— А-а, они сюда идут. Наверняка Глеб хочет тебя представить. Но ты и меня тоже не забудь. А то ещё сознание потеряешь от восторга.

— Сомневаюсь, — фыркаю я, но чем ближе гость с Глебом, тем сильнее кровь бежит по венам, пульсируя в висках и стремительно накачивая сердце, отчего грудь резко вздымается от сбившегося дыхания. От него пахнет чем-то пряным, по-настоящему мужским. А ещё — автомобильной кожей и каплей табака. Так пахнет успех, к которому я так долго стремилась.

Когда-то, когда я была совсем девчонкой, у меня бы подогнулись колени рядом с таким человеком, а теперь я и сама встала на одну с ним ступень. Теперь я равная, и никто больше не посмеет назвать меня Алька Дояркина. Теперь я — Алла Лисовская, ведущая актриса драматического театра.

— Александр, позвольте представить вам мою супругу, Аллу Лисовскую. Надеюсь, вы успели отметить её изящную игру?

Больше унизить он меня не мог.

Хотя с этим справился и лично Бауэр.

— Если честно, я ждал, когда Алла снимет одежду, и не очень следил за игрой.

Поля ахает, а я поджимаю губы — не готова была услышать столь оскорбительное замечание в день собственного триумфа.

— Если вы привыкли смотреть на обнажённые тела, то вам нужно было прийти в другое место. Бордель называется.

— А разве бордель не прародитель театра? Мне казалось, что именно для услады мужских глаз женщины изображают из себя разные роли. Может быть, я, конечно, не прав — поправьте меня.

— Не вижу в этом смысла. Судя по всему, вы относитесь к тому виду людей, которые убеждены в своей правоте, даже если им доказывают обратное.