Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 7 – Диана Курамшина

Я попыталась сглотнуть, и горло тут же царапнуло сухой болью; губы тоже стянуло, одна треснула, оставив на языке слабый металлический привкус крови, а во рту стояла такая мерзость, словно воду мне последний раз давали на прошлой неделе, причём процеживали её через старый носок.

Прекрасно. Чулан, что ли? Мысль была настолько нелепой, что почти успокоила. Если мозг способен саркастически обсуждать чулан, значит, по крайней мере, какая-то его часть работает исправно. Я осторожно пошевелила пальцами правой руки, потом левой и прислушалась к себе. Пальцы двигались, хотя казались ледяными и… чужими.

Последнее, что я помнила: лаборатория, образец лёгочной ткани, шипение… Сначала тихое, почти безобидное, потом тревожный вой сигнализации. Ломкий белый свет над головой, лица людей, склонившихся надо мной, чьи-то руки, чужие голоса, и собственный страх – унизительно животный, совсем не похожий на ту профессиональную выдержку, которой я так гордилась последние лет двадцать. А потом… мне накрыли лицо тканью.

И вот ткань, всё ещё была на месте. Я наконец осознала, что ресницы при каждом движении цепляются за грубые нити, и от этого ощущения по коже вдруг пробежала такая волна отвращения, что тело дёрнулось раньше, чем я успела это осознать. Тряпка съехала набок, холодный воздух хлынул в лицо. Я судорожно вдохнула, закашлялась и тут же согнулась от тупой боли под грудиной. Однако боль была обычной, а главное, не смертельной.

Я дышала… и это уже кое-что.

Когда я открыла глаза, то не могла разглядеть почти ничего, и только через несколько секунд слева обнаружилась тонкая серая полоска, будто свет просачивался сквозь щель неплотно закрытой двери. Я моргнула, переждала резь в глазах и постепенно стала различать окружающее, причём каждая новая деталь вызывала всё больше вопросов.

Надо мной тянулся низкий деревянный потолок с толстыми потемневшими балками; в углу серебрилась паутина, справа проступала грубо сколоченная стена, слева угадывались очертания то ли сундука, то ли большого ящика. Под спиной вместо нормального матраса ощущалась жёсткая доска, прикрытая тонкой подстилкой, а поверх меня лежало что-то вроде простыни или покрывала.

Несколько секунд я просто смотрела на балки, пытаясь заставить увиденное сложиться в сколько-нибудь разумную картину. Не сложилось.

В нашем реанимационном отделении потолки… бетонные... И стены тоже не из брёвен.

Я очень медленно опустила взгляд на себя – и внутри словно что-то оборвалось.

На мне не было ни больничной сорочки, ни халата, ни хотя бы моей одежды. Тело прикрывала длинная белая рубаха со старомодными мелкими сборками у ворота; ткань выглядела грубой, и неприятно царапала кожу там, где сбилась складками. Из широкого выреза выступали ключицы – узкие, острые, совсем… не мои.

Я машинально подняла руки… и вот тогда стало по-настоящему страшно.

Запястья были тонкими, почти девичьими, пальцы – длинными, кожа – бледной и гладкой, без мелких возрастных изменений, что так печалят любую женщину. Ногти короткие, без лака. На тыльной стороне кисти не было ни знакомых вен, ни маленького пятнышка возле указательного пальца.

Я резко села. Голова тут же отозвалась тяжёлым звоном, словно внутри неё качнулся плохо закреплённый маятник. Перед глазами расплылось серое пятно, а желудок попытался подняться к горлу. Пришлось вцепиться в край лежанки обеими руками, чтобы не свалиться обратно. Дерево впилось в ладони занозистой кромкой, и эта боль оказалась настолько отчётливой, что надежда на сон сразу улетучилась. Лежала я на широкой деревянной скамье, поверх которой бросили что-то жёсткое и тонкое. Не больничная койка, не каталка, и уж точно не реанимационная кровать.