Книга Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов, страница 36 – Сара Блейдс

11 июля 1940 г.

Джеймс не появлялся четыре недели. Без личного общения мы стали писать друг другу. Он рассказывал о повседневной жизни на базе, никогда не вдаваясь в подробности, чтобы цензоры не конфисковали его письма. Но я умела читать между строк и чувствовала за лишенными подробностей словами его обеспокоенность. Он намекал, что полеты становились более частыми и все более опасными.

Мне писать было не о чем. Дни мои сливались в сплошную череду, словно тучи на небе. Единственное, что было действительно важно, – это ухудшение состояния Маргарет. С каждым днем ее кашель становился все сильнее. Я старалась скрыть свое беспокойство, чтобы не тревожить девочку, но переживала за нее очень сильно. Казалось, ее яркая искорка погасла. Доктор прописал ей курс сульфамида, и леди Монтгомери уверяла нас, что это ей быстро поможет. Но пока что лекарство не работало. Конечно, делиться этим с Джеймсом мне не хотелось.

Я никогда не умела писать писем, да и переписываться мне было не с кем. Поэтому я отправляла Джеймсу короткие записки – и свои рисунки. Астранция для смелости. Эвкалипт – для защиты. Камелия – от тоски и желания. Впрочем, я не осмеливалась раскрывать смысл цветов. Но Джеймс не стеснялся в восторгах.

Дорогая моя Ирэн!

После нашей последней встречи я постоянно мечтаю о тебе. Ты – свет, который направляет меня в темных, серых ночах…

Письма я хранила в своем альбоме, а альбом прятала под матрасом, чтобы Джеймс каждую ночь был со мной. Раньше я никогда не испытывала подобных чувств. Нам с Джеймсом суждено было быть вместе – даже война не смогла бы разлучить нас навечно.

Как-то солнечным утром я вышла в сад еще до завтрака, чтобы проверить новую розу – я вырастила ее из черенка нашей знаменитой розы «Барон Прево». Нужно было убедиться, что она не засохла. Пол хорошо заботился о садах, но все его сыновья ушли в армию, и помощников у него не осталось. Я наполнила большую металлическую лейку и потащила ее в партер, чтобы полить молодой кустик. Листья почти сразу же начали разворачиваться, а розовые цветки заулыбались мне.

Я села на сухую траву и вытащила подаренные Джеймсом карандаши. Насыщенные цвета наполняли мою душу радостью, а рука так и летала над альбомом. Я замечталась о Джеймсе. Я вспоминала его губы на своих губах и была поражена силой и яркостью этих воспоминаний. Я хотела поцеловать его снова – по-настоящему, а не так, как в прошлый раз. Как мне хотелось запустить пальцы в его волосы, когда его губы будут скользить по моей коже!

— Почему ты такая счастливая? – спросила Маргарет.

Я даже не заметила, как она ко мне подошла.

Я отложила карандаш и посмотрела на нее:

— А почему ты решила, что я счастливая?

— Ты всю неделю мурлычешь что-то себе под нос, и это страшно раздражает.

Я рассмеялась.

Маргарет воздела руки к небу.

— Вот видишь! Даже когда я такое говорю, ты на меня не злишься, как раньше. Ты счастливая.

Последнее слово она буквально выплюнула, словно обвинение.

Я изо всех сил старалась оставаться серьезной, но рядом с Маргарет это было невозможно.

— А что плохого в том, чтобы быть счастливой? Ты предпочла бы, чтобы я рыскала по дому, словно раненая собака?

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, – мрачно ответила Маргарет.

— Маргарет, – медленно произнесла я. – О чем ты говоришь?