Книга Невеста огня, страница 103 – Жасмин Уолт

Зверь внутри меня пророкотал что-то тише и успокоился. Мои плечи опали, когда его острые когти втянулись и он свернулся в груди. Дышать стало легче.

— Ты не знаешь, каково это было – знать, что я последний дракон в Эдирии, – сказал я. Мой голос был тихим, как ветерок, нежно игравший с выбившимися из косы прядями Адары. Хотелось протянуть руку и разгладить их, отводя от лица, но вместо этого я сел рядом с ней на край фонтана. Вода плескалась у кончиков моих пальцев, и ее льдистый холод прояснял мой разум. – Я тогда потерял свою семью, лучшего друга, мой народ. А моя родина наполнилась запахом смерти, пепла и теневой магии. Не осталось места, куда я мог бы отправиться, где было бы безопасно. Не осталось места, где я мог бы жить, не окруженный теми, чьи руки запятнаны драконьей кровью. Позволить усыпить себя было единственным способом избежать боли.

— Кто это сделал? – спросила она. – Кто наложил на тебя сонное заклятие?

Я теребил браслет на запястье, раздумывая, стоит ли отвечать на вопрос, и смотрел, как темно-красный камень ловит и отражает свет. Сказать ли Адаре о Лучезарном, который открыл портал в новый мир для моего народа? Который использовал мою кровь и жизненную силу, чтобы запечатать его и чтобы никто не мог последовать за ними? Который затем из милосердия погрузил меня в зачарованный сон? Ведь это единственное, что он мог сделать, чтобы облегчить мою боль, поскольку я не имел права свести счеты с жизнью.

Наконец я ответил:

— Я не могу тебе сказать.

Боль отразилась в глазах Адары, но она кивнула и проговорила:

— Ты мне не доверяешь.

— Нет. – Горло у меня сжалось. Комок тоски и печали внутри рос, угрожая лишить меня возможности говорить. – Но я хотел бы.

Адара отвернулась. Ее взгляд устремился к паре колибри, порхающих вокруг кормушки на дереве. Их крылья двигались быстрее, чем мог уследить глаз, наполняя воздух приятным жужжанием, пока они пили нектар.

Интересно, были ли они парой? Может, где-то у них было гнездышко, в котором к весне появятся маленькие яички. При этой мысли сердце кольнуло болью.

— У нас в деревне жил старый фейри, – сказала Адара, помолчав. – Он, как и многие другие, воевал. Но в отличие от остальных ветеранов, его преследовали призраки товарищей. Мы часто встречали его в таверне, где он топил воспоминания на дне кружки. Мама готовила ему особое зелье, притуплявшее боль, и его жизнь на несколько дней становилась чуть более терпимой. Она пыталась разговорить его, уговорить рассказать о прошлом, но он отказывался. И воспоминания гноились в нем, пока однажды ночью он не выпил целую бутылку зелья, лег спать и больше не проснулся. – Она обернулась ко мне; дыхание у меня перехватило от того, каким мягким, почти нежным был ее взгляд в этот момент. Она тихо добавила: – Я не буду притворяться, словно понимаю твою боль. Но я видела, чем заканчивается дорога, которой ты идешь. И я не хочу для тебя такой судьбы, Эйнар. Тебе придется однажды впустить кого-то в сердце. Каждому нужно с кем-нибудь поговорить.

Я открыл было рот, потом закрыл, не зная, что сказать. Не было никого, с кем я мог бы поговорить, – ни драконьих старейшин, ни собратьев-воинов, с которыми я почувствовал бы себя в безопасности, разделив с ними свою боль. Ни одно живое существо не проявило бы ко мне сочувствия, кроме, может быть, Адары, но я не мог излить ей душу. Мы становились слишком близки. Даже сейчас она испытывала на прочность барьер, который я возвел вокруг своего сердца. Этот открытый честный взгляд умолял меня впустить ее. Запах лаванды и морской соли манил, побуждая притянуть ее, обнять, вдыхая этот аромат, пока сердце не успокоится и внутренний зверь не заурчит от удовольствия.