Книга Охотник, страница 119 – Мария Токарева

— Джо…

Ли не договорил: он отвернулся, с трудом подавив рвотный позыв. Выхваченный меч дрожал в его руке. Лучший фехтовальщик бесстрашно преследовал опаснейших сомнов, сыпал им в морды маковый порошок, сражался с преступниками в трущобах, но так и не привык к статично застывшим образам, которые они порой обнаруживали в сетях. Да и невозможно привыкнуть.

— Успокойся, Ли, это просто чей-то кошмар. Просто кошмар, – убеждал их обоих Джоэл.

— Чей-то?! – вскричал Ли.

«Ты знаешь чей», – говорил пылающий взгляд напарника.

«Джолин, почему тебе снятся убитые младенцы?! Неужели это и есть твой страшный секрет?» – судорожно думал Джоэл, то отворачиваясь, то снова поднимая меч, чтобы отсечь голову поганому мороку Змея, порождению его издевательской фантазии. Вернее, разума спящего человека. Только вот чьего?

На мгновение Джоэл представил, что у Джолин был ребенок от Зерефа Мара или от другого подлеца, не пожелавшего связывать себя узами брака. «Джолин, и ты убила свое несчастное дитя? И об этом знает Зереф? Поэтому он в любой момент может донести на тебя?» – отгонял от себя наваждение Джоэл.

Но даже такое жуткое предположение не делало ее виноватой в его глазах. Если Джолин и скрывала какой-то злой секрет, для Джоэла она неизбежно представала жертвой, и он не понимал, откуда в нем столько великодушия. Но ведь он ничего не ведал наверняка.

Тут же взвивался рой новых гипотез: «А если это не ее кошмары? Что, если жена Зерефа делала аборты себе или к ней приходили другие женщины? Что, если это ее мучает совесть?» Потом он вспомнил, что Зереф потерял дочь и зятя, остался только внук, и это породило новую версию: «Не было ли у них еще одного ребенка? Возможно, дочь Зерефа на момент смерти ждала сына или дочь. А ее муж, обратившись в сомна, разорвал на куски и ее, и нерожденное дитя».

Версии распадались множеством картинок, настолько же ярких и объемных, насколько пугающих. По телу проходили волны дрожи, рядом Ли хватал ртом воздух, как выброшенная на песок рыба. Он отчаянно боролся с тошнотой, неприличной для бывалого охотника. Но Джоэл не находил ничего постыдного в такой реакции: сколько трупов и сомнов ни попадется, наткнешься однажды на какое-нибудь особо гадкое зрелище, которое проберет до самой души, заденет ее задубевшие струны, да и оборвет когтистыми пальцами.

Плач этого несуществующего ребенка проникал, казалось, за эти струны, за душу, за сердце, в самые недра подсознания. Джоэлу чудилось, что это он плачет тридцать семь лет назад, маленький, испуганный тем, что появился на свет, как будто уже подозревая обо всей жестокости, возведенной в ранг нормы. Он сглотнул ком в горле и потряс головой. Наваждение пропало.

— Что будешь делать, Джо? Сделай что-нибудь, умоляю. Этот звук… Он такой реальный, будто не кошмар вовсе. Будто настоящий, – стенал Ли, зажимая уши. Крик все больше напоминал игру на пиле или скрип ржавого металла по стеклу.

Джоэл поднял меч, но его самого скрутил нервный кашель. Он не знал, что делать с конвульсивно бьющимся иллюзорным тельцем, хотя на своем веку ему довелось повидать разрубленных детей не только в кошмарах, но и в реальности.

Не всегда охотники успевали на помощь, когда родители несчастных малышей внезапно обращались. А некоторых больных детей, мечущихся в горячке, поглощали их собственные кошмары. В таком случае велась статистика детской смертности, словно от дифтерита или скарлатины.