Книга Охотник, страница 130 – Мария Токарева

На мгновение завеса черноты пала, а за ней мелькнул зеленый свет маяка и кобальтово-синее море, катящее пенные валы прямо за стеной. Это его шум порой доносился до горожан. Это его запах витал в трущобах возле стены. Джоэл никогда не видел, но сразу узнал: да, это море. То самое, которое украшало когда-то конец Рыбной улицы, то самое, по которому ходили корабли под белыми парусами. И ноздри обласкал солоноватый дух свежего ветра пополам с горьким привкусом гниющих водорослей. Но всего лишь на мгновение, на зыбкий отсвет секунды в чужом неверном сне. Бесчисленные кольца сомкнулись, каменный Ворон прочертил по небу огненный след, отброшенный и опрокинутый. Змей побеждал, Змей возвещал апогей своего торжества. И Вермело терял море и надежду на спасение.

— Я за гранью Вселенной! Я есть новая Вселенная! Начало и конец всего сущего в искаженных Мирах Хаоса! Законы твоей Вселенной не действуют в моей! – шипел Змей и смеялся, отчего воронка расширялась, утягивая в бездну все больше стенающих жизней. Сон повторял вечный диалог, но на этот раз Джоэла душили не загадки смутных образов, а вопросы из реальности, которые в закоулках памяти перековались в чудовищ.

— Ты не победишь! – кричал ему голосом вьюги гигантский Ворон и с упорством безумца устремлялся вперед. Сражались два чудовища, сцепились две тьмы, свились в танце боя. Каменные перья ударялись с металлическим лязгом о чешую, но чертили на ней лишь легкие вмятины. И новые души уносились в воронку, оставляя в призрачно прозрачных домах лишь зыбкую оболочку.

«Да ведь так Змей и выбирает, кто обратится в сомна!» – бессознательной мыслью догадался Джоэл и сам почуял, что его влечет к краю небесного водоворота. Он не желал, потому цеплялся за фонарные столбы, за вывороченные камни, да только вместо них пальцы сжимали каменные надгробия. В Вермело не осталось кладбищ, а старыми плитами чинили выбоины улицы. Ноги топтали память прошлых времен, черту между датами – чью-то жизнь. А обращенным не оставалось даже памяти, кроме короткого прощания в морге Цитадели. И всё, за стену. Неужели прямо в море? Или Змею в пасть?

Хаос манил распахнувшейся бездной, скрипел и хлестал ветер, мимо проносились вывороченные кусты окровавленной черемухи. Пальцы окоченели и больше не слушались. Джоэл устремлялся в пустоту.

«Так и обращаются. Прости, Ли, это тебе придется меня убить», – успел подумать он, утопая в липком кружении бессмыслиц и жутких образов. Вокруг него вставала стена пламени, костер и пепел.

«Я вернусь огнем. Своим самым страшным кошмаром», – читал он призрачные буквы, что возникали в пространстве воронки, где вихри закручивали узлы прошлого и будущего. Ничто не существовало, существовало лишь ничто. И Джоэл почти смирился.

Но его выбил обратно в город мощный удар – это каменный Ворон врезался в правый бок мощным клювом, опрокинул в воздухе и выхватил из плена воронки, вырвал из смертельного потока.

— Думаешь, многих так успеешь спасти? – рассмеялся Змей и ударил Ворона колоссальной когтистой лапой. Черная гранитная птица взвилась вверх, закружилась, а из ее ран засочился чистый огонь.

Джоэл взирал на сражение в перевернутой перспективе спящего, лежащий посреди улицы. Он не определял, кто здесь зло, кто добро. Он слышал только море и понимал, что на этот раз не обратится в тех, кого уничтожал. И лишь дивился: где-то там, за невидимой гранью снов, велась борьба за души, за обращенных и проснувшихся.