Книга Голод Рехи, страница 305 – Мария Токарева

— Значит, вы не можете его победить? – без надежды спрашивал Рехи. Постепенно он убедился, что никто не намерен его вытаскивать. Обещание какому-то пустынному эльфу легко нарушить. На роль избранного он не годился изначально, а тут еще оказалось, что вокруг не так уж мало других Стражей.

— Победить – можем. Но не сейчас. Вокруг него слишком много черных линий. Если я вызову Саата на поединок, то стану Павшим. Если Сумеречный вызовет и попадет в кокон черных линий… Боюсь, он станет Разрушителем.

— Паршиво. Паршивее некуда, – кивал Рехи. Это колкое словечко в последнее время слишком часто становилось ответом на слова Митрия. Беспомощность могучих воинов лишала сил, которые и без того подтачивал постоянный голод пленника.

— А полукровки? Они не могут его победить? Они ведь видят сквозь иллюзии Саата! – спрашивал Рехи уже не в первый раз, будто надеялся на другой ответ. Иногда во сне – собственном сне, не в колдовских видениях – он видел Ларта в боевой броне. Великий король скакал на Ветре через пустошь, чтобы сразиться с Саатом, чтобы срубить закаленным мечом поганую голову чудовища. Прекрасная картина, чарующая. Жаль – всего лишь сон.

— Да, полукровки видят сквозь завесу. Но это не дает им силу сражаться с черными линиями. Пойми меня правильно, Рехи, я знаю, что Ларт стал тебе другом и даже больше…

— Да что ты вообще знаешь, – осклабился Рехи.

— Ладно. Не будем об этом, – поморщился Митрий. – Я о силе полукровок. В прошлые времена союз эльфа и человека был обычно бездетным. В редких случаях появлялись дети, чаще они были похожи на людей. Тогда и не существовало особенных различий между людьми и эльфами. Но после Падения все изменилось, как ты знаешь.

— Еще б мне не знать!

— Эльфы начали пить кровь. Изменились сильнее людей, но отчего-то за эти три сотни лет возникло немало полукровок. Но других. Они стали отдельным видом. Хищным и плотоядным. Полукровки после Падения – это порождение черных линий, как и Саат. Поэтому они неподвластны его иллюзиям. Они находятся на одном уровне восприятия – искаженном, неправильном.

Митрий говорил спокойно, назидательно и с почти нескрываемым отвращением. Он тоже считал полукровок чудовищами, гадким вырождением природы. У Рехи же перед глазами стояли Ларт и Санара. Они не могли быть ошибками, сбоем великого замысла.

Ларт сотни раз спасал Рехи, а без Санары маленький Натт и возлюбленная Лойэ просто не выжили бы. «Разве какие-то линии определяют поступки? Будто раньше создания белых линий не совершали зла. Будто мятежный брат того трусливого короля не был чудовищем. Это ведь из-за него все началось. Это ему зачем-то понадобились чужая жена и королевство в придачу», – размышлял Рехи, с тяжелым сердцем коротая дни и ночи.

К нему уже не допускали служанок из купален, но он и сам отверг бы их. Толпе тоже почти перестали показывать бессильного Стража. К тому же ему не давали досыта наесться, принося лишь раз в четыре дня чашу свежей крови.

Голод славы откатился до изначального обычного голода, с которым он родился и вырос в пустыне. Просто хотелось впиться зубами в чью-нибудь шею. Но если раньше он мог хотя бы попытать удачу, отправившись на охоту, то теперь, в заточении, ему оставалось только ожидание. Ожидание всего – чаши крови, возвращения Митрия или Сумеречного, ожидание побега. А кроме того – мысли. Он успел повторно вспомнить и перебрать все сны прошлого, затем разложил по косточкам события собственной жизни. И пришел к выводу, что во многих ситуациях вел себя то как последний идиот, то как трус, то как монстр не хуже Саата. Хотя бы в тот день, когда по велению Ларта на допросе сдирал тонкими полосками кожу с лазутчика. Всякое случалось, без сомнений. Немало жестоких решений принималось под действием жестоких обстоятельств. А их создала беспощадная пустошь, то есть Двенадцатый. Но Рехи себя не оправдывал.