Книга Голод Рехи, страница 396 – Мария Токарева

— Не имеем ли? – воодушевился Сумеречный Эльф.

— Рехи, ты понимаешь, что это опасно?

— Понимаю. Я могу исцелять, я видел. Так вот. Могу ли я воскресить человека? Одного! Маленького человека!

— Никто не знает. Это знание недоступно даже мне, – с напряженно застывшим лицом уклончиво отвечал Митрий. – В любом случае – цена будет крайне высока. Ты уже никогда не останешься прежним.

— Пусть так. Но, возможно, я смогу вернуться. А сейчас… сейчас я бесполезная душонка. Ничего не сделал доброго. Если есть в этом мире справедливость, я смогу. Ну, так какая цена? – оскалившись, спрашивал Рехи, безнадежно кидаясь то к Митрию, то к Сумеречному. Для него не существовало высокой цены, когда речь шла о бесценном.

— Цена за воскрешение твоего сына – уничтожение гигантских вулканов и закрытие Великого Разлома, который грозит погубить ваш материк. Закрой его – и восстановится баланс, – мрачно провозгласил Митрий, пряча руки в складках одеянья.

— Давно пора, да, давно пора захлопнуть проклятую пасть земли, – воодушевленно закивал Рехи. – Тогда я тем более пойду!

Вновь камень упал с души: ответ все-таки существовал. Страшный и невыполнимый, но ответ. С тайной радостью ветер подхватывал звук неверных шагов согласного на муку.

Отмеренным временем падали минуты. Много песка да мало часов. Застыли виденья из снов, оставалась нагая реальность, ясная и бесприютная. Рехи знал, что с ней делать, он видел насквозь роковое течение событий, а в них – сплетения линий, как слов. Речь застыла улыбкой, исказившей сухие губы. Он стоял у края бездны, глядя вверх, а не вниз. Он стал мостом между прошлым и будущим, мостом без второй стороны, устремленным к горизонту грядущего.

— Мы поможем тебе, клянусь, – дал слово Сумеречный Эльф. – Просто эти линии…

— Я все понимаю! – торопливо отозвался Рехи, направляясь к краю скалы. Оттуда открывался вид на всю пустошь. Высоко же они забрались. Выше всего мира. Он видел даже то, что осталось за другими горами «чаши», – свою родную пустыню, где ныне плескалось море, не огонь. Если лава не поглотила весь их мир, то оставался шанс все исправить. Вода не огонь: в ней таится жизнь. Двенадцатый обманывал, показывая, что море ушло навечно. Вот же оно, море – видно с высоты – плескалось у краев пустыни. Очистить бы его только, разбудить бы землю, усмирить извержения.

Рехи медленно притягивал к себе белые линии. Пальцы тут же налились жаром. Не больно! Почти не больно! Даже если лицо кривилось, даже если из горла рвался крик. Тетива отпускала стрелу. Не так уж страшно умирать, когда есть цель – жизнь без горечи.

«Натт, жаль, что мы так и не узнаем друг друга», – вздохнул Рехи и схватился плотнее за белые линии, призывая их забрать его оболочку, напитаться силой, сотворить из него и ради него.

«Всего лишь одно чудо! Цена которого смерть», – со светлой радостью подумал Рехи, продвигаясь сквозь лес линий. Он уже видел во сне эти места, он уже помнил путь к поляне. Тогда он тоже чуть не умер после исцеления Ларта. Значит, белые линии давали подсказки, значит, они вели его изначально к этому дню. Страшно… Неумолимо тягостно прощаться с собой и миром, но Рехи представлял Лойэ с Наттом на руках и улыбался сквозь боль. Белые линии жгли его, кожа набухала волдырями и слезала целыми пластами. Плавилась кольчуга, капали железными слезами ее кольца, падало оружие – не с кем больше сражаться.