Книга Душа мира, страница 167 – Мария Токарева

Неужели теперь все талисманы не имели никакой ценности, потому что все решалось на более высоком уровне? Чародей опустил руки, небрежно держа двумя пальцами фамильную реликвию, словно дешевую безделушку.

— Нет… Неправда, – охнул и привалился к противоположному концу подоконника, мотая головой. София только ответила мягким голосом:

— Да.

— Нет… Почему… Ты не умрешь!

— Эйлису нужны не войны и жертвы, ему нужна любовь. Я связала себя с Эйлисом, когда полюбила этот мир, полюбила тебя, Раджед. И я умираю, потому что умирает Эйлис, – отчетливым приказом действовать огласил библиотеку тихий голос. Вновь ее безумные теории, которые в последнее время все чаще находили подтверждение.

— Тогда я обязан спасти его. И тебя. Есть одно очень сильное колдовство.

«Но ему нужна жертва? Нет, я не пойду на это. Только не ценой твоей жизни», – молча проговорила София, лишь испуганно воззрившись на Раджеда. В широко открытых озерах ее глаз льор отчетливо рассмотрел свое отражение, так же безмолвно, но непреклонно отвечая: «Я умру за тебя!»

— Умереть просто. Лучше живи ради меня. За меня… – словно прочитав его мысли, проговорила София.

Он заключил ее в долгие объятия, как при расставании, как перед тяжелой битвой. Руки его снова дрожали. Она гладила его волосы, зарывалась лицом в камзол на плече и с закрытыми глазами шептала:

— Пожалуйста, постарайся не думать об этом… Я так хочу провести это время с тобой, только с тобой. Слышать, как бьется твое сердце. Ощущать тебя словно пульс этого мира.

«Как больно… Слезы… Как сдержать их, ведь по живым не плачут! Она не умрет! Клянусь! Говорю! Кричу! Она не умрет!» – выло его сердце. Казалось, и камень должен был разрыдаться от этого горя.

— Эйлис не умрет, – решительно проговорил чародей. Он больше не проклинал свою родину, больше не испытывал ненависти; он разделял всеобщую молчаливую скорбь. Но разве от этого легче?

С того дня Раджед принялся искать средство, чтобы исцелить Софию, вернуть ее на Землю, разорвать связь с Эйлисом, самоцветом или линиями мира. Не удавалось доподлинно установить, что все-таки случилось, как она связала себя с чуждым ей миром. Только ли из-за сострадания к нему протянулась нить?

Раджед не ведал, и каждый миг его все больше окутывал страх – не за себя, а за Софию и остальных льоров, ведь, чтобы отразить сокрушительный удар Нармо, не хватило бы мощи даже вместе с силой малахитовой башни. От мрачных мыслей чародей не замечал, как на его руке разрастаются каменные чешуйки и ползут в обе стороны от предплечья, как узор от мелкой сетки. Зато София проницательно отмечала малейшие изменения. И пока ее избранник трудился над созданием щита, она судорожно искала способы отвести от него каменную чуму.

— Поспи, что же ты делаешь?! – уже со строгой настойчивостью приказывал ей Раджед, когда заставал ее посреди ночи неизменно в стенах библиотеки.

— Все хорошо, все в порядке. Я почти нашла, почти добралась до ответа… – неуклонно твердила София, но все отчетливее проступала ее бледность.

Казалось, ее похищают лучи далекой луны, обращают в призрака. Они оба измучились от безответности книг. Чудеса не происходили сразу и со всеми. После исцеления Илэни песня самоцветов не вернулась, чтобы окутать и утешить весь Эйлис. София угасала от боли мира, Раджед каменел. Тщетно, все тщетно – они не ведали, как спасти друг друга. Оттого временами откладывали книги и, сиротливо прижавшись друг к другу, с глубочайшей грустью радовались короткому отрезку, отведенному для их зыбкого счастья.