Книга Душа мира, страница 169 – Мария Токарева

Он даже не ведал, как отвести незаслуженную участь от Софии. Розы молчали, лишь кружились бесполезным хороводом белых лепестков. Отчего же только белых? На этот раз прямо из него соткались очертания человека. Или же черный ворон давно сидел на парапете, слившись угольным штрихом с непроглядной темнотой?

Сумеречный Эльф задумчиво счищал лепестки с черной толстовки, прячась в глубине капюшона. Он не приветствовал чародея, ведь любые слова прозвучали бы нелепо и неуместно.

Еще недавно Раджед желал отблагодарить друга за семь лет запечатанного портала, ведь за это время одержимый гордыней льор смирил свою ярость и впервые взглянул на себя со стороны. Казалось, Сумеречный Эльф неуловимыми шажками приближал подлинное счастье друга, но все обернулось жестокой уловкой, холодным расчетом существа, неспособного на человеческую теплоту.

— Исцели ее… – сквозь зубы проскрежетал Раджед, низко опустив голову. – Я знаю, что ты можешь! Ты же один из Тринадцати.

— Не имею права, – ответил Страж, словно они уже долгое время вели разговор. – Отныне я вижу и ее, и твою судьбу до конца, так что не имею права вмешиваться.

— Что значит, ты не имеешь права? – Раджед поперхнулся гневом, когти непроизвольно высветились пятью яркими лезвиями.

— Это значит: если я снова вмешаюсь, мир сместится с оси, неизвестно, к каким последствиям это приведет. Скорее всего, к новой катастрофе, – отчеканил Сумеречный Эльф, точно происходящее его вовсе не касалось.

— Значит, вот как. Значит, такой ты друг, – спокойно начал Раджед, но с каждым словом голос его наливался оттенками ярости, как крепчавший ураганный ветер. – Ну что же, «друг», расскажешь, скольких ты принес в жертву? Сколько невинных душ отдал ради исправления твоих ошибок в разных мирах? Сотни? Тысячи? Миллионы?

Сумеречный Эльф молчал, долго и мучительно, а потом по щеке его скатилась слеза, темно-алая, как лепестки умирающих роз. Руки Стража дрожали, но он упрямо подавлял в себе человечность.

— Некоторые миры я вообще не смог спасти, – глухо проговорил он. – Но ни один из них не погиб только по моей вине.

В расширенных глазах Сумеречного Эльфа пульсировало сожаление, замешанное на бездействии. Он без объяснений указал на дерево у подножья башни, направил на него свою силу и легко освободил от каменной чумы – и тотчас в саду на вершине с безмолвным возгласом, впитанным ветром, застыли несколько крупных кустов роз. Одно спасенное дерево повлекло гибель четверти сада. И на уровне линий мира порвались тонкие неуловимые струны, словно отмершие волокна оболочки.

Сумеречный Эльф уставился на друга, губы Стража спеклись от молчания и скорбно кривились от демонстрации такой огромной и бесполезной силы.

— Все ложь и оправдания, – ответил непреклонно чародей. Нет-нет! Здесь речь шла не о чуме, а о Софии, о том, как с ней остались жемчуг и память об Эйлисе.

Раджед нервно смерил шагами расстояние от парапета до полуразрушенной каменной скамьи и обратно. Он накрепко скрестил руки, чтобы наружу не рвались когти: все равно они бы не причинили никакого вреда Стражу.

Неужели Нармо стал теперь таким же неуязвимым? Говорить о неизбежном нападении яшмового чародея с Сумеречным Эльфом ничуть не хотелось. Это существо вновь оставило бы себя в стороне, настаивая на каких-то неизвестных правилах. Кто их установил? Для кого и зачем? Некое проклятье Тринадцати Избранных, некая сила, переданная для спасения всей Вселенной. Бесполезная.