Книга Время ветра, время волка, страница 129 – Каролина Роннефельдт

— По крайней мере, на этот раз наш загадочный картограф не стал утверждать, что отправляется на поиски белых грибов, как раньше, в тот памятный день, – с горечью сказала Гортензия, глядя на Биттерлинга. – И все же у нашего друга проявляется талант к ловким отговоркам. Что он задумал?

Гортензия устремила взгляд в мерцающее пламя в очаге, словно у нее не осталось сил, чтобы переживать из-за непредсказуемого поведения Бульриха.

Хульда, напротив, повысила голос:

— К живой изгороди? Но тогда он едет навстречу несчастью! Раньше у него не проявлялось признаков безумия, или вы что-нибудь замечали?

— Насколько я знаю, ничего такого никто не замечал, – устало ответила Гортензия, которую не покидало гнетущее чувство, что это она подтолкнула соседа на что-то смертельно опасное, выехав в Баумельбург. – Он еще не до конца оправился после болезни, и я начинаю бояться, что в пути с ним может случиться все что угодно.

— Но, во имя черных мухоморов, как он мог так поступить с нами? – высказал Биттерлинг то, о чем думали все. Что такого важного понадобилось старому картографу, раз он бросил не только друзей, но и юного племянника? Первоначальное возмущение сменилось страхом – все сильно встревожились. Получалось, что объяснить поступок Бульриха можно было только одним: он снова повредился рассудком.

Мельник задумался о другом. О чем же так доверительно шептался старик Пфиффер с Бульрихом вчера, когда повозки остановились после бурного перехода через мост? Не мог ли Одилий знать намерений картографа, чтобы его остановить? Но тот покачал головой – он тоже не заметил, как ушел Бульрих.

— Послушайте, – обратился старик Пфиффер к друзьям. – Бульрих исчез, но это связано с его потерянными воспоминаниями. Вы все знаете: он пытается вспомнить, что с ним случилось тогда, в Сумрачном лесу, даже если там произошло нечто ужасное. Он не сможет ни выздороветь, ни обрести счастья, пока зияющая дыра в его памяти не затянется.

— Оглуши нас черная труба смерти, то есть он хочет вернуться в Сумрачный лес? – с ужасом спросила Хульда. – Недавно в сторожке он задавал пастуху Варину очень странные вопросы. А потом притих и о чем-то думал всю дорогу.

— Какой смысл рассуждать об этом сейчас? – сердито набросилась на подругу Гортензия. – Ведь с чего все началось? С того, что Бульрих Шаттенбарт решил прогуляться по Сумрачному лесу.

Хульда расплакалась.

— А может, он собирается исправить то, что нарушило привычный порядок вещей в его собственном доме и во всем Холмогорье, – раздался спокойный голос мельника, который мирно попыхивал трубкой. – Это вполне в характере Бульриха, потому что он любит доводить дела до конца.

— Только на этот раз дело не под силу не только ему, но и всем квенделям Холмогорья, – отрезала Гортензия. – Надо срочно организовать поиски, быть может, он еще не успел уйти далеко.

И, полная решимости, она направилась к двери.

— При всем уважении к дорогому Бульриху Шаттенбарту, не хотелось бы отвечать добрым хозяевам Винтер-Хелмлингам черной неблагодарностью, заставляя их в день отъезда тратить время на поиски сгинувшего гостя, – заметил Уилфрид, ободряюще кивнув Хульде. – В конце концов, Бульрих сам решил нас покинуть, и он уже не зеленый юнец.

— Зато он трухлявый пень, и в голове у него паутина! Мы сами отправимся на поиски, не теряя времени, – попыталась убедить остальных Гортензия.