Книга Время ветра, время волка, страница 142 – Каролина Роннефельдт

— Глупо дрожать здесь от страха. – Мельник попытался успокоить Хульду, с расширенными от ужаса глазами выглянувшую из повозки. – Вот наступит весна – и не будет рощи прекраснее и благословеннее. В первые дни весны ивы-мужчины облачаются в яркие одеяния из желтых цветущих сережек, а их жены – в серебристо-зеленые. Вместе они дают пчелам Ансегиселя великолепный нектар – в начале года те кормятся на старых деревьях.

— Сейчас они больше похожи на призраков. Торчат из тумана, как голые сучья в Черных камышах, хотя здесь они толще, – ответила Хульда. – Даже летом они казались мне жуткими, когда я смотрела на них по дороге в Звездчатку.

— Тогда жди встречи с древесным огром, – сказала Гортензия с ноткой насмешки в голосе, – или с великаном, хотя он уже почти лежит на земле.

Хульда и Уилфрид проследили взглядами за ее вытянутой рукой и увидели, как в стороне от ив вырисовывается что-то еще. Большое, наполовину выкорчеванное дерево наклонилось так сильно, что половина его кроны, казалось, застряла в земле. Однако в таком необычном положении ствол удерживали не только оставшиеся в почве корни, а два крепких костыля из массивных балок: один подпирал ствол, а второй – огромную крону.

Если осенью и зимой сильные бури минуют Заливные луга, возможно, пасечнику и удастся спасти старую липу от быстрой гибели, но долго дерево, у которого наружу торчит столько медленно отмирающих корней, скорее всего, не продержится.

Те, кто был на совете в «Старой липе», наверняка вспомнили слова Ансегиселя о том, что под выкорчеванными корнями зияет дыра – вход в подземелье.

Там, где дорога уходила все дальше в неизвестность, что-то тускло забрезжило, и свет становился тем ярче, чем дальше продвигались повозки. Те, кто ехал впереди, наконец смогли разглядеть, что на обочине стоят два квенделя, размахивая фонарями. За их спинами узкий деревянный мост вел к небольшому дому пасечника, что находился у места слияния двух рек. Левин Хелмлинг подал знак сыновьям и нескольким всадникам, чтобы они сообщили об этом тем, кто едет следом, и вскоре кавалькада остановилась.

— Мы увидели, как вы идете в тумане. Даже в такой густой пелене ваши фонари хорошо светят, и все вместе вы похожи на гигантскую блестящую гадюку – отличный образ для Праздника Масок, – добродушно поприветствовал их пасечник. Рядом с ним улыбалась прелестная, хоть и немного бледная девушка – Мальве.

Хозяин Фишбурга, старик Пфиффер, Гортензия и Уилфрид поприветствовали Хонигмана в ответ. Они давно шли во главе процессии. Райцкер держался рядом с Одилием, не обращая внимания на незнакомых квенделей и пони.

Мальве наклонилась и погладила рыжего кота.

— Дорогой мой Райцкер, – сказала она, – решил отправиться вместе со мной в неведомые края?

Девушка явно была рада видеть старого знакомого.

Остальные тоже спрыгивали с повозок и спешивались, чтобы осмотреться и размять ноги. Никто пока не решил, устраивать ли привал или ехать дальше без промедлений, посадив в повозку Мальве с отцом.

— Клянусь святыми пустотелыми трюфелями, мне есть что вам рассказать, – проговорил пасечник, кивком приглашая последовать за собой Одилия и мельника, который уже заметил, что на открытом лице Хонигмана лежит печать тревог.

Пасечник встревоженно сдвинул шапку на затылок. У его ног лежали два аккуратно увязанных свертка: отец и дочь уже давно подготовились к отъезду.