Книга Время ветра, время волка, страница 160 – Каролина Роннефельдт

Простое объяснение звучало вполне обнадеживающе и правдоподобно. Уилфрид взял дело в свои руки, и они по очереди свернули за угол, где слева, между стеной дома и поросшей мхом каменной оградой, тянулся узкий проход к соседнему дому. Даже при свете дня эта часть сада была тенистой, а в пасмурную ночь она попросту превратилась в мрачный туннель. И все же в конце этого туннеля можно было разглядеть ветви старого бузинного дерева, нависающие над открытой дверью. Та ярко светилась красным, рядом с ней слышалось приглушенное бормотание голосов.

— Елки-поганки! Может быть, вы, наконец, соизволите ответить? – спросила Гортензия с порога. – Вы, должно быть, нас слышите!

Она поспешила к боковой двери, за которой, как и подозревала, стояли те, кого она искала. Да и кого еще там можно встретить? Изу и Камиллу, которые проспали начало праздника? Однако в такую ночь все возможно, и поэтому Уилфрид, Биттерлинги и Хульда засомневались, стоит ли так торопиться. В эти мрачные времена незапертая дверь не сулила ничего хорошего – в нее могло войти зло. Когда они наконец двинулись с места, Гортензия уже скрылась в доме.

— Ради всех волчьих боровиков! – воскликнул Звентибольд. Они наконец-то нашли Одилия и двух молодых квенделей, но это отошло на второй план при виде сцены, которая предстала перед ними в доме.

Дверь из сада вела в небольшую гостиную, где стояло несколько уютных кресел и сервант с красивой посудой. В камине у противоположной стены тлело большое полено. Однако комната была наполнена таким ярким красным светом, что казалось, будто там садится солнце.

Свет, что сразу же стало очевидно, исходил не только от фонаря, который старик Пфиффер взял у входа и держал в руке. В центре комнаты стоял овальный стол: его явно передвинули сюда от правой стены, где сейчас было пусто. Он мгновенно привлек всеобщее внимание. Стол мешал проходу, но это было ничто по сравнению с тем, чем он был накрыт. На зеленой скатерти, свисавшей до самого пола, стояли по кругу восемь горящих фонарей из красного гоблинского стекла. Скатерть была так богато расшита переплетенными гирляндами листьев, что могло показаться, будто из дубовых половиц в доме Изы и Камиллы поднимается увитый плющом пень.

В центре между фонарями лежала красная бархатная подушка, застеленная белым куском ткани едва ли больше носового платка. Под этим лоскутком, словно под крошечным покрывалом, лежало нечто с коричневатой луковицей. Все это напоминало изящную кроватку, возможно кукольную, для почитаемого домашнего привидения.

Разве не говорилось о такой постельке в магическом кругу огней в какой-то старинной легенде?

Стол окутывало вечное вечернее сияние. Возможно, это и впрямь было святилище, где никто не дремал, а был навечно упокоен в странной постели: на тонком льне виднелись пурпурные и коричневатые пятна свежей и старой крови. Рядом с подушкой с жуткой ношей стоял кувшин с водой, а перед ним – крошечный, будто игрушечный, стакан.

— Сестры Кремплинг, должно быть, сошли с ума, – вздохнула Гортензия. – Они где-то здесь, в доме?

— Пошли по стопам родственницы из Звездчатки, как мы ясно видим, – сказала Тильда, не обратив внимания на вопрос.

Впрочем, на него никто не ответил, и воцарилась тревожная тишина. Никому не хотелось принимать то, чья мрачная тень веяла над красноватым сиянием.