Книга Время ветра, время волка, страница 189 – Каролина Роннефельдт

— Клянусь Эстигеном Трутовиком, сейчас начнется, – простонал Звентибольд и бросил все попытки скрыть от Тильды и остальных беспредельный ужас.

— О да, – мрачно произнес стоявший рядом старик Пфиффер, – мы проделали долгий путь и призрачные земли теперь ни с чем не перепутаем.

Одилий очень надеялся, что все останется прежним и что границы продержатся до зимы, но больше в это не верил.

Гортензия и Карлман ничего не сказали, но устремили взгляды в туманную даль, высматривая, не шевелится ли там что-нибудь.

Из переулка с жалобным воем вырвался сильный порыв ветра, поколебав мрачный пейзаж. Он ударил в туманную пустошь, будто большой камень, шлепнувшийся о неподвижную поверхность воды. Пейзаж растворился, исчезли и столбы. Однако осталась мерцающая дымка, которая сбивала с толку, если слишком долго всматриваться в призрачные колебания воздуха и следить за блуждающими огоньками, без устали пляшущими в манящем танце. На главной улице наконец появился Марш колокольчиков, выйдя словно из-под завесы брызг. Встретив его участников нерешительными аплодисментами, толпа разразилась тревожным ропотом, поминая черную трубу смерти.

С полуночи процессия значительно изменилась. Нигде не было ни факелов, ни фонарей, что могло бы объяснить холодное сияние, которое окружало бегущих из Жаворонковой рощи. Теперь с ними были незнакомцы, показавшиеся зрителям довольно странными, но никто поначалу не встревожился, ведь к колокольному шествию наверняка присоединились и другие ряженые, которых прежде не замечали на большой площади. Наверняка среди них нашлись и те, кто приберег впечатляющее появление напоследок. Некоторые фигуры было трудно различить в бледном мареве. Иногда они проявлялись более отчетливо, иногда будто таяли – лишь зимняя буря знает, как им это удавалось.

В такт шествию били барабаны, приглушенно и угрожающе, но мрачные песнопения, сопровождавшие монотонный ритм, были так же неизвестны в Холмогорье, как и грубый язык, на котором они исполнялись, – услышавшие их квендели тут же решали, что странные слова, должно быть, выдуманы. Звон серебряных колокольчиков стих.

Как и объявил глашатай, во главе процессии действительно не было видно Трутца Визельмана. Вместо короля леса шел поистине ужасающий серокожий великан ростом с дерево. На его лице, выступавшем из клубов тумана, светились яркие глаза. Он тащил за собой на грубой цепи, перекинутой через сгорбленные плечи, обломок ствола, очищенный от коры – знак грядущей гибели. Неужели лесник из Жаворонковой рощи так изменился? Все может быть, ведь его по-прежнему окружали звонари, которые, впрочем, растеряли всю веселость. Они очень странно пошатывались, шагая следом за своим предводителем, заботясь лишь о том, чтобы не отстать от него. Их внимание было приковано к нему одному, как будто их окружала пустошь, а не друзья и соседи. Затем появились другие участники Марша, они вышагивали на пугающе длинных ногах, словно на ходулях. Тощие, с развевающимися волосами и впалыми щеками, в серых одеждах, они держали в руках копья и остроги, как охотники на фреске в «Старой липе».

Толпа постепенно затихала, расступаясь и освобождая место для прибывающих. Среди новых гостей становилось все больше тех, кого квендели на Празднике Масок прежде не встречали.