Книга Время ветра, время волка, страница 216 – Каролина Роннефельдт

Бульрих резко остановился. Затаив дыхание, прислушиваясь, он всматривался в новый, открывшийся перед ним вид, а потом глубоко задумался. Давно забытые обрывки воспоминаний всплыли в памяти и сложились в узнаваемый образ, который ошеломил его настолько, что одинокий ночной странник даже забыл о жутком зове.

Перед ним снова была та же поляна, на которую он выходил однажды, когда, позабыв обо всем, мчался по лесу, мечтая наконец вырваться из гнетущей тьмы и того, что цеплялось за пятки в глубине полого дуба. Как он жаждал тогда увидеть небо и ласково мерцающие звезды!

Теперь перед ним с тяжелого полога облаков сыпался снег, лился звездный свет, протянувшись по поляне мягко сверкающей лентой, похожей на полосу пены на песчаном пляже. Путь, который выбрал Бульрих, а двести лет назад и другой картограф-путешественник, поднимался из низины на голую равнину. И там – о ужас! – исчезал: совсем скоро привычная тропа оборвалась у расщелины в земле, которая то расширялась, то сужалась, рассекая поляну от одной стороны до другой. Во тьме, скрытая мерцающим туманом, пролегала граница между мирами.

Бульрих обнаружил Глубокий разлом, в который когда-то провалился.

На этот раз он подошел к нему с востока. В тот роковой летний вечер, выйдя из Зеленого Лога, он попал сюда с северной стороны, и тогда зловещая трещина растянулась поперек, преграждая путь, как препятствие. Теперь, в сущности, Бульрих стоял у правого угла разлома, из бездонной пасти которого вырывался бледный пар, словно дыхание гигантского создания, обитающего в невидимых глубинах земли. Падающий снег не таял, попадая в эти облака, но сверкал в тумане тысячами ледяных кристаллов.

Помянув дрожащие поганки, Бульрих с беспокойством осознал, что прелестное мерцание притягивает его, зачаровывает. В попытке стряхнуть оцепенение он заставил себя оглядеть невероятный пейзаж, раскинувшийся перед ним. Это была картина из кошмарного сна, воспоминания из прошлого, далекого от Холмогорья, возможно, прошлого всех народов в мире – куда более широком, чем тот, который знали квендели. Однако на этот раз картограф был начеку и понимал, что не должен подходить к туману слишком близко, потому что вспомнил, как уже прикоснулся к мерцающему облаку и потерял сознание.

На фоне чернеющей кромки леса мягко падал снег. Стояла удивительная тишина. Ветер не пробивался в Сумрачный лес, не найдя прохода между деревьями в мохнатых плащах. Многое выступало из тьмы в отблесках звездного света и призрачной дымки, которая озаряла Бульриху путь во мраке.

Светящаяся граница разделяла поляну на две равные половины. Что за ней там, по ту сторону, и где он окажется, если перепрыгнет через пропасть? Бульрих задавался этими вопросами, осторожно спускаясь по склону.

Теперь он ступал по мягкому снегу, который заглушал звук его шагов. Пушистые снежинки путались в волосах и ложились на плотную ткань плаща, подарка Йордис. Вокруг плясали мириады ледяных искр. Бульрих совершенно растерялся в сиянии этих кристалликов, огоньков и клубов тумана. Он отвернулся от разлома и медленно, не зная, чего ожидать, пошел вдоль него, держась в шаге от искрящихся облаков, пробираясь между большими валунами и камнями поменьше. Словно галька на берегу ручья, они тянулись вдоль неровных краев трещины, накрытые снегом как белыми шапками.