Книга Время ветра, время волка, страница 65 – Каролина Роннефельдт

Первой очнулась Гортензия.

— Святые трюфели, да это Одилий! – воскликнула она, одновременно в ужасе и восхищении от такой чудовищной смелости. – Что он задумал?

— Хочет захлопнуть ставни, – сказал Бульрих, наблюдая, как Одилий пробирается к полуоткрытому окну. На жуткую паутину тумана в саду тот не обращал ни малейшего внимания, и дух, породивший ее, при появлении старика сразу скрылся в кустах у забора.

— О нет, поганки мухоморные, что же он творит? Наоборот, открывает! – Бульрих потерял дар речи.

Старик Пфиффер, которого теперь можно было отчетливо рассмотреть, принялся распахивать все ставни и закреплять их на стене дома. Ему явно приходилось нелегко, он собрал все силы, чтобы противоборствовать ветру, который очень мешал. Но наконец Одилию это удалось, и слабый свет, лившийся из дома, превратил окна в золотистые прямоугольники на темном фасаде.

— Он будто приглашает в дом, – прошептала Гортензия. – Во имя священных грибных колец, он, должно быть, сошел с ума…

И, будто подтверждая эти слова, Одилий повернулся к туманному призраку и широко раскинул руки, по-прежнему сжимая в одной из них пылающий факел.

Гортензия и Бульрих услышали, как потрескивает огонь, и ветер донес до них строки песни, которую с мольбой в голосе затянул Одилий:

Глуховатая мелодия, сопровождавшая мрачные слова, словно пришла из глубины веков.

— «Серая дама и гоблинский мох» – такую песню иногда пела моя старая няня Джастина. В ней рассказывалась страшная история из далекого прошлого, когда сочинили эту песню, о тяжелых временах в дни Ледяной Луны, когда многие квендели умирали в деревнях, а Серая дама ночь за ночью собирала богатый урожай, – прошептала Гортензия.

Бульрих почувствовал, как она растерялась и ее затрясло – то ли от холода, то ли от страха. Песня его ошеломила, и он не ответил. Вскоре квендели увидели, что Одилий опустил руки и медленно обернулся, как будто в саду не осталось ничего такого, к чему лучше не поворачиваться спиной. В свете факела теперь можно было различить небольшую тень у его ног. Это был рыжий кот Райцкер, который никогда не подводил хозяина, особенно в важные моменты.

«А вот картограф из Зеленого Лога, напротив, дрожит как лист», – подумал Бульрих, и внезапно на него снизошло холодное спокойствие. Взрослый квендель, да еще и не один, не должен быть трусливее кота.

— Если мы хотим попасть в дом, то лучше отправиться туда прямо сейчас, – заявил Бульрих, и теперь уже он энергично потянул за собой удивленную Гортензию.

— Одилий! Эй, Одилий, подождите нас!

Гортензия подумала, что крик Бульриха разнесся ветром на всю округу. Садовую дорожку они преодолели в три шага. Старик Пфиффер остановился и, как только понял, кто вихрем вбежал в сад, указал рассыпавшим искры факелом на вход в дом.

— Быстро сюда! – крикнул он и толкнул дверь, которую успел захлопнуть ветер. Потом хозяин дома подождал, будто привратник, вооруженный огненным мечом, пока Гортензия и Бульрих перепрыгнут через порог, причем Райцкер влетел внутрь первым.

Дверь с грохотом захлопнулась, и Одилий со вздохом прислонился к ней. Отблески факела плясали на его лице, и поначалу Гортензии и Бульриху показалось, что перед ними некто облеченный властью, словно Пфиффер вдруг стал Себастьяном Эйхен-Райцкером. В то же время вид у Одилия был напряженный, лицо побледнело. «Ему наверняка потребовалось много сил, чтобы решиться выйти в сад», – подумал Бульрих.