Книга Время ветра, время волка, страница 68 – Каролина Роннефельдт

Бедда лежала, утонув в подушках, хрупкая и изможденная страданиями. Ее глаза под тяжелыми веками лихорадочно блестели. Она бесстрастно смотрела в потолок и хрипло дышала.

Вошедшие сели вокруг кровати, Карлман и Хульда опустились на колени рядом, и все вместе стали ждать рассвета.

Перед маской на окне мерцала свеча, ее сияние пробивалось сквозь прорези глаз, еще одна, поменьше, горела на тумбочке у кровати Бедды – другого света не было.

Когда ночь стала угасать, Карлман выбежал из дома. В саду Одилия над влажными грядками висел туман, а в небе на востоке загорелись первые бледные полосы, возвещавшие о наступлении утра. Отчаянные крики Гортензии растаяли, и все, что было в голове и сердце Карлмана до этого мгновения, улетучилось. В его груди остался лишь твердый холодный ком посреди разверзшейся пустоты, словно ледяной камень на вытоптанном поле.

На деревенской площади он в последний раз обернулся – ему показалось, что раздался крик совы. Над темными верхушками деревьев и кустов Карлман увидел окно под крышей, за которым лежала на смертном одре его мать, и маску старика Пфиффера: очертания черной кошмарной морды, которая смотрела светящимися прорезями глаз и, казалось, насмехалась над его потерей.

Бедду хоронили холодным утром, когда впервые за долгое время на оловянно-сером небе вспыхнули лучи бледного солнца. Порывистый северный ветер принес через Холодную реку россыпи снежинок, подхватив их с далеких вершин Вороньих гор.

Гортензия рассеянно наблюдала за тем, как крошечные ледяные кристаллы застревают в бахроме черной шерстяной шали, которой она покрыла голову и плечи. Снежинок собиралось все больше, и они отвлекали ее от печального повода, по которому небольшая компания собралась на вершине холма над Зеленым Логом. Гортензия растерянно отметила, что темные траурные одежды квенделей чуть тронуты нежно-белым.

Судя по дрожащей спине Хульды, та беззвучно плакала, лишь изредка из-под надвинутого на лицо капюшона доносились едва слышные всхлипывания. Рядом с Квирином и Гунтрамом стояли Эва Портулак, Розина Изенбарт и с ними Тильда, невысокая приветливая жена Биттерлинга, которая накануне приехала из Звездчатки вместе мужем в сопровождении Килиана и Приски Эрдштерн и еще нескольких квенделей из родной деревни Бедды.

Друзьям и соседям было трудно поверить, что бедняжка так и не вернулась домой после безобидного визита к подруге, который в итоге обернулся кошмаром в тот роковой летний день, и уже никогда не вернется. Теперь Бедда покоилась рядом с Берольдом, отцом Карлмана и братом Бульриха, на южной опушке Колокольчикового леса, в окружении других могил. Глядя на свежий холмик земли, черной на фоне увядшей осенней травы, безутешный Карлман присел между дядей и стариком Пфиффером и горько заплакал.

Елки-поганки и горькие грибы, видеть юного Шаттенбарта, круглого сироту, в таком смятении было очень тяжело. Гортензия сомневалась, что сможет вынести это скорбное зрелище. Пока ее глаза горели от пронизывающего ветра и слез, готовых вот-вот пролиться, она ломала голову, пытаясь придумать, как смягчить суровый удар судьбы, обрушившийся на некогда беззаботного мальчика.