Книга Бесконечная песнь, страница 84 – Джули Кагава

— Заткнись, Шакал.

Он ухмыльнулся. Кэнин молча вел фургон, твердо настроенный, как я полагала, игнорировать и нас, и все возможные грядущие неприятности. Я придвинулась ближе к Зику, так, что наши плечи соприкасались, ожидая новой реплики от Шакала.

— Ну так что, кровососик, – подтвердил мои опасения король мародеров. – Как тебе вампирская жизнь? Не то чтобы мне было очень интересно, учти, но мы гонимся за твоим полоумным господином. Если он приготовил нам в Эдеме какой-то неприятный сюрприз, я вообще-то хотел бы об этом знать. Не намекнешь, что планирует твой папа-псих?

— Нет, – просто ответил Зик. – Я не видел его с тех пор, как он покинул Старый Чикаго, а это было за несколько дней до того, как явились вы.

— Что ж, досадно, – задумчиво проговорил Шакал, скрещивая руки на груди. – Ты совсем, значит, не виделся с этим чокнутым? – Он уставился в потолок фургона. – Если бы только ты мог как-то узнать, где он сейчас.

Меня словно током ударило. Кровная связь. Ну конечно, как я могла забыть? Зик был отпрыском Саррена – как бы отвратительно это ни звучало, – и, значит, он должен чувствовать, где вампир-психопат находится. Сможем ли мы выследить Саррена, не дав ему понять, что Зик с нами? И как тактично предложить это Зику, чтобы он не слетел с катушек?

Однако Кэнин покачал головой.

— Нет, – заявил вампир-Мастер, и это были его первые слова с тех пор, как мы покинули Чикаго. – Слишком рано. Для того чтобы сформировались кровные узы, необходимо время, и здесь все зависит от силы новорожденного вампира. Иногда требуются месяцы. Если ни отпрыск, ни господин не являются Мастерами, то даже дольше. Часто зов крови просыпается от сильного переживания или боли: когда один из членов семьи подсознательно зовет на помощь, это ощущают все. Но я боюсь, что Иезекииль не успел развить связь со своим создателем – по крайней мере, он ее не чувствует. Он недостаточно долго прожил вампиром.

— Ну-ну. – Шакала, похоже, это не обрадовало, но я вздохнула с облегчением. Нам точно не следовало взваливать на Зика такую ношу – чувствовать неизменное присутствие Саррена в своем сознании, будто зловещую порчу. Вечное напоминание о том, что Саррен до сих пор где-то там, ждет. От одной мысли об этом меня охватывала дрожь.

Шакал устроился на сиденье поудобнее – оно громко скрипнуло.

— Похоже, тут тебе повезло, кровяной мешок, – пробормотал он, и я задумалась: неужели даже Шакала пугала мысль о связи с Сарреном? – Ну он хоть как-то намекал тебе, что собирается делать? Делился планами, идеями? Может, какую-нибудь стремную загадку загадал? – Он повернулся к нам и поднял тонкую бровь – Может, оставил на двери ванной комнаты послание, написанное кровью невинного?

— Он ничего мне не говорил. – В голосе Зика звучали опасные нотки, подсказывающие – не надо его доводить. Шакал, разумеется, то ли не понял намека, то ли плевать на него хотел.

— Что ж, толку от тебя никакого, верно?

Шакал снова расслабился на сиденье, закинув руки за голову. Но он еще не договорил.

— Ну же, Иезекииль, ты ведь отпрыск самого Великого Психа. Неужели ты не в состоянии припомнить, что творилось в его больной голове, дать нам хоть какую-то подсказку? Уверен, если ты хорошенько постараешься, то распознаешь его фирменный чокнутый почерк как раз там, где надо.