Книга Исцеление вечности, страница 8 – Джули Кагава

Моя жизнь должна была окончиться в ту ночь под дождем.

Думаю, в каком-то смысле она и окончилась. В ту ночь я умерла на руках у Кэнина. А теперь, превратившись в чудовище, вернуться к своему прошлому существованию уже не могла. Один раз я попыталась поговорить с бывшим другом, парнем по имени Шест — я долгие годы заботилась о нем. Но, увидев, кем я стала, Шест в ужасе закричал и бросился прочь, лишь подтвердив то, о чем всегда твердил мне Кэнин. Пути назад не было. Я не могла вернуться в Нью-Ковингтон, не могла вернуться в свою прошлую жизнь, не могла вернуться к людям. Кэнин с самого начала был прав. Он всегда был прав.

Я часто думала о нем, о тех ночах, что мы провели в потайной лаборатории под вампирским городом, где я родилась. Думала о его уроках, о том, как он наставлял меня, что значит быть вампиром, как охотиться, драться и убивать. Думала о своей добыче — людях, об их криках, о теплой крови во рту, опьяняющей и ужасной. И о том, как ясно Кэнин дал мне понять, что теперь я кровосос и демон, однако могу сама выбирать свой путь.

«Ты чудовище. — Его голос звучал в моих ушах так отчетливо, словно он стоял передо мной, буравя меня взглядом своих темных глаз. — Ты вампир, и это навсегда. Но что за чудовище из тебя выйдет, решать тебе». Этот урок оказался самым важным, я поклялась, что никогда его не забуду. Но был и другой урок, который я поначалу усвоила плохо. Он был о том, как не привязываться к людям…

Вот тут-то мои мысли-предатели и обратились к стройному парню с взлохмаченными светлыми волосами и серьезными голубыми глазами. Я вспомнила его улыбку — чуть кривоватую, предназначенную лишь для меня. Я вспомнила его прикосновения, жар, что исходил от него, когда он был рядом. Вспомнила, как скользили его пальцы по моей коже, вспомнила его теплые губы на своих губах.

Я встряхнула головой. Иезекииль Кросс был человеком. Я была вампиром. Что бы ни творилось у меня в душе, как бы ни были сильны мои чувства, я никак не могла отделить позыв поцеловать Зика от страстного желания вонзить клыки ему в горло. Это была вторая причина, по которой я покинула Эдем, ни с кем не попрощавшись, не сказав никому, куда пойду. Находясь рядом с Зиком, я неизбежно подвергала его жизнь опасности. В конце концов я бы его убила.

Лучше оставаться одной. Вампиры — хищники, наш Голод всегда с нами — жажда человеческой крови может захлестнуть нас в любую минуту. Поддашься Голоду — убьешь людей, что окажутся рядом. Это стало для меня жестоким уроком, и повторять его я не хотела. Он всегда был со мной — страх совершить ошибку, позволить Голоду снова овладеть мной, а потом очнуться и обнаружить, что я убила кого-то, кого знаю. Даже те, на кого я охотилась, — бандиты, мародеры, убийцы — все равно были людьми, живыми существами, которых я убивала, чтобы прокормиться. Чтобы не напасть на других. Я могла выбирать жертву, но обойтись без жертвы в конечном счете было невозможно. Меньшее из двух зол все равно оставалось злом. Зик был слишком хорошим человеком, я не могла увлечь его за собой в эту тьму.

Усилием воли я заставила себя прекратить думать о Зике, пока боль не стала нестерпимой. Чтобы отвлечься, я сосредоточилась на зове, на том странном притяжении, природу которого я не понимала до сих пор. Бодрствуя, я едва его ощущала — лишь во сне я могла слышать мысли Кэнина, смотреть его глазами. По крайней мере, могла до того последнего видения, когда Саррен загнал Кэнину в грудь деревянный кол, погрузив его в спячку.