Книга Повелитель Стихий. Том 4, страница 108 – Ярослав Сай, Ленивая Панда

Один раз худой всё-таки дотянулся — язык захлестнул шею и рванул вбок, на излом. Позвонки хрустнули, голова мотнулась. К слову, оторвать голову ходоку — один из способов быстро с ним справиться. Однако к несчастью девушки я успел вовремя зафиксировать волей голову, из за чего та осталась на месте. Хлыст сполз, оставив на серой коже очередной черный след. В висках слегка кольнуло — удар был ощутимый.

Следующий удар я принял на подставленное предплечье, но на этот раз специально. Есть!

Как и ожидал, язык начал завиваться вокруг руки, чем я и воспользовался. Сжал кисть, повернул предплечье и всей тушей марионетки налег на хлыст.

Худого повело вперёд, но отдавать своё добро он не собирался и тянул в обратную сторону изо всех сил. Которых было в этой тщедушной тушке на удивление прилично.

Что ж, еще немного пожульничаем.

Одной из нитей волей обвил своего ходока за пояс и резко потянул назад, к краю арены. На этот раз худой не удержался и стремительно полетел ровно на моего бойца.

Естественно, лоб в лоб встречать противника я не планировал — всё было гораздо проще. В последний момент завалил своего ходока на спину, одновременно выбрасывая одну из ног вверх, подкидывая ей летящую дальше тушку. Вышло гладко.

Противник полетел прямиком за край арены, где врезался в снег и даже проехал на пузе до первых зрительских мест. Над ареной повисла короткая, очень выразительная тишина, а на экране с результатами вспыхнула свежая строка. Соседи Лейсы по борту отодвинулись от неё на полшага.

— Так и надо, — я хлопнул Ралиса по спине.

Он покачнулся, выпрямился и посмотрел на меня дикими глазами. Восторга в них было пополам с ужасом — до пацана дошло, что все эти победы теперь числились за ним, и за какие-то из них теперь придется отвечать.

Лейса смотрела на Ралиса во все глаза. Кажется, впервые за всю жизнь она его по-настоящему разглядела. С её лица исчезло скучающее превосходство, уступив место растерянности. Пацан медленно поднял подбородок и уставился в ответ, не произнося ни слова. По-моему, этим взглядом он отыгрался за всё разом. Что ж, заслужил свой миг славы. Пусть победу одержал и не совсем сам.

К этому времени слабых на арене не осталось, сражались только серьёзные создания. Громадина утаптывала кого-то в самой гуще, длиннорукий разбирался сразу с двумя, и его конечности мелькали словно мельница у самого снега.

Сэлвин спохватился последним.

Его поджарый как раз доламывал кого-то в центре, и хозяин не смотрел в нашу сторону. А когда шум у нашего борта всё-таки заставил его обернуться, картина сложилась сама — ходок Лейсы барахтался в снегу, а рядом с виновником этой ситуации гордо раздувался Ралис.

Синева на скулах Сэлвина начала темнеть. Он крикнул что-то через арену, но слов я не разобрал, да и не пытался. Поджарый бросил недобитого и помчался к нам длинными стелющимися скачками.

Вот теперь на этот край арены смотрели чуть ли не все. Ралис сжал кулаки. Напомнить ему про лицо попроще я не успел: поджарый уже был здесь.

На плите к этому моменту горело больше половины строк. На ногах оставалось около пятнадцати бойцов. Детский сад кончился: каждый из оставшихся стоил всей давешней шестёрки разом.

Первый размен ходок Ралиса проиграл всухую. Поджарый обошёл встречный кулак, чиркнул когтями, и пластина с предплечья отлетела в снег вместе с лоскутом кожи. Он двигался заметно быстрее худого, а когти у него работали не хуже ножей. Продолжать атаку противник не стал, отскочил и пошёл по кругу, примериваясь.