Книга Повелитель Стихий. Том 4, страница 92 – Ярослав Сай, Ленивая Панда

Мой взгляд уже переметнулся туда, откуда прилетела атака.

Шагах в ста, на границе серой мути, в тёмном проёме второго яруса стояла фигура в плаще. И если я не ошибаюсь, то это был тот самый искатель, которого я заметил почти сразу после входа в город.

Как я и думал, скрежет привлек к себе внимание. Осталось только узнать, насколько далеко этот неизвестный готов зайти.

Ответ прилетел раньше вопроса. Новый чёрный росчерк сорвался из проёма, и нить воли встретила его барьером уже на бегу.

Да, на бегу. Стоять столбом под обстрелом я не собирался. Можно было уйти за колоннаду и переждать, пока новоприбывший выдохнется, ведь его стрелы мой барьер держал без натуги. Только за это время стрелок нырнёт в свои дворы, и ищи его потом по всему Кхэллису. Нет уж. Побеседуем.

Холод из сопряжения выстелил под ноги ледяную полосу, вторая нить подхватила меня под пятки и понесла через площадь, как лыжника с горки. Сто шагов на такой скорости пролетаются за пару секунд.

Стрела рассыпалась о барьер чёрной пылью, следом пришла ещё одна. Чёрные, без единой искры. Тьма? Часто что-то встречается, лазутчик из Клос тоже владел тьмой, правда, тот прятался, а не стрелял. Разберёмся, когда доедем.

Стрелок в проёме дёрнулся. До него, видимо, начало доходить, что мишень двигается к нему с приличной скоростью. Очередная стрела ушла выше моей головы. По быстрой цели он попадал заметно хуже. Полоса льда довела меня до стены дома и вздыбилась горкой, после чего трамплин выбросил прямо в тёмный проём второго яруса.

Холод работал вовсю, глаза наверняка полыхали голубым на всю площадь. Пусть смотрит. Для элария такая вывеска читается однозначно — к тебе в гости едет Высший.

Приземлился я в пустой комнате с провалившимся углом, где фигура в плаще пятилась к чёрному проёму в соседнее помещение, на ходу вскидывая руку. Встречать меня грудью никто не собирался. Последнюю стрелу противник пустил с ладони в упор. Она ударилась о барьер перед моим лицом, осыпавшись на пол всё той же пылью.

Упорный и бестолковый. Бить в упор по барьеру, который только что съел все твои стрелы, можно от большой веры в себя либо полного отчаяния.

Стрелок нырнул за стену. Серьёзно? От воли ещё никто не прятался за кладкой. Пройдя сквозь камень, нить нашарила в темноте тепло живого тела и захлестнула петлёй щиколотку.

Рывок.

За стеной коротко вскрикнули, что-то грохнуло об пол. Шагнув в проём, я на ходу зачерпнул холода из сопряжения. Лёд растёкся по полу и намертво прихватил беглецу обе ступни, отчего тот дёрнулся, едва не вывернув себе колени.

— Тихо, — посоветовал я.

Нож уже лежал в ладони. Лезвие легло под подбородок, в ложбинку над кадыком, и возня прекратилась сама собой. Под капюшоном тяжело дышали.

В целом, вопросов, что делать с пленником у меня не имелось. Он напал первым, мотив очевиден — приговор однозначный. Но неожиданно по сопряжению пробежала дрожь.

Чёрное глянцевое деревце смерти, которое за весь Кхэллис едва шевельнулось, развернуло крону и потрясло ветвями. От чёрной пыли, осевшей на моём рукаве, тянуло знакомой погребной сыростью, тяжёлой и тягучей.

Стоп. Это что получается⁈

В ходе боя я не обратил внимания, но это была не тьма. Смерть. В меня стрелял эларий, единённый со стихией смерти. Нить тут же прощупала его и нашла слабенький холод, как у большинства сородичей. А вот смерть… Редкая стихия, которая почти ни с чем не уживается, а у меня самого сидит в сопряжении только благодаря воле и странной особенности впитывать все стихии. И тут посреди мёртвого города бегает живой носитель, у которого эта стихия как-то притёрлась. За все недели среди элариев такого я встречаю впервые.