Книга Повелитель Стихий. Том 4, страница 89 – Ярослав Сай, Ленивая Панда

Только почему-то на этот раз подснежник не спешил возвращаться. Я отошел подальше, прогулялся вокруг, пошел посмотрел, чем занято это чертово растение — оно просто висел в воздухе, не собираясь отправляться обратно на свое место.

Что ж, попробуем по другому. Не хочешь сам, значит я тебе помогу.

Начался загон, и теперь я шёл на цветок в открытую. Венценосный снимался, отлетал, присматривал себе грядку поспокойнее. Тут вступал я, перекрывая нитью воли соседнюю борозду прямо перед моментом приземления, чтобы садиться было некуда. Никакого отдыха в неподходящих местах.

Венценосный звенел от возмущения и уходил выше, но всякий раз возвращался обратно. Все же без подпитки почвой растение долго обходится не могло.

По дороге пришлось перепрыгнуть куст с сизыми листьями. Тот как раз переставлял корни поперёк дорожки и, по-моему, откровенно болел за цветок, и попытался меня даже схватить своими побегами, однако вырваться не составило труда. Все же этот малыш был всего-лишь искаженным.

Со стороны картина, наверное, та ещё — взрослый эларий с ножом за поясом гоняет по огороду цвето… Неужели!

После очередной моей попытки загнать венценосного куда надо, он, наконец, взмыл вверх и двинулся в направлении своего обычного места. Вот только дальше меня ждал облом.

Снизившись там, где надо, он повисел над грядой, после чего сел в соседнюю ямку в паре шагов левее закладки и преспокойно пустил корни. Заметил или что? Я мысленно высказал подснежнику всё, что думаю о цветах и садоводстве в целом, затем согнал снова.

Второй заход вышел гораздо лучше. Круг над грядой, снижение… Я застыл на месте и даже задышал через раз, ведь если спугну сейчас, придётся начинать сначала. Да! Ком земли лёг точно в ямку со льдом, корни нырнули вглубь. Выждав секунду, я дал им взяться покрепче.

Сейчас!

Активировал воплощение, наблюдая за тем, как вокруг цветка резко появилось облачко инея. Лёд сжал ком, пополз по корням вверх, перехватил стебель и за пару секунд добрался до самого основания короны. Венценосный рванулся раз, другой. Без толку. Примёрз. Звон сорвался на дребезг, корона гнулась и трепетала, однако лёд держал мёртво. Посиди теперь смирно, летун, кормушка закрывается.

Но так просто сдаваться цветок не собирался. Воздух над грядой сорвался с места, вокруг закрутились вихри, так что стало разом не до торжества. Потоки резали кожу, драли рубаху, а дыхание приходилось ловить ртом. Вытянув перед лицом нить воли, я пошёл сквозь это веселье, пока чужой воздух растекался о неё колючими завитками. Каждый шаг приходилось выкупать. Вихри толкали в грудь, с грядок хлестало землёй и сорванными листьями. Глаза, судя по теплу под веками, светились вовсю, благо скрываться тут было не от кого.

У гряды я встал на колени. Нож прошёл кругом по мёрзлой земле, ладони поддели ком снизу. Тяжёлый звенящий пучок корней вышел целиком. Наконец, я уложил добычу в сосуд и захлопнул крышку. Щелчок.

Вихри опали, будто их выключили.

Узоры на стенках сосуда вспыхнули серебром, и тот загудел и мелко задрожал в руках, а жилец принялся толкаться изнутри, отдаваясь в ладони. Поражения он явно не признал. Ничего, огненный подснежник когда-то тоже бился в контейнере. Долетался, дружок.

Я размял занемевшие пальцы и оглядел себя. Руки в царапинах, рубаха располосована, за шиворотом земля, в волосах листья. Сборщик года, принимайте.