Книга Повелитель Стихий. Том 4, страница 88 – Ярослав Сай, Ленивая Панда

Ну и зря. На его месте я бы насторожился, лицо у меня совсем не дружелюбное. Что ж, начнём по-простому, руками.

Присев у гряды, я потянулся к стеблю.

Сантиметров за тридцать до короны ладонь остановилась. Воздух уплотнился в стену, такую же, как у кромки острова, только крепче и… злее. Давило не только на руку — и в грудь, и на все тело, а ладонь мягко выжимало в сторону.

Росток воздуха в сопряжении распушился и потянулся навстречу всеми листьями. Родную стихию он чуял издалека, хотя толку от его восторгов не было никакого.

Ладно, зайдём иначе. Нить воли легла поверх запястья и упёрлась в воздушную стену. Какой бы мощной не была стихия, воля сможет ей хоть что-то, но противопоставить.

Стена нехотя подалась на сантиметр. Довернув плечом и упёршись ногами, я выиграл пару сантиметров, затем ещё. Воздух звенел вокруг запястья, выдавливая руку обратно, а по виску сползала капля пота. Я пыхтел, словно в одиночку толкал в горку заглохший снегоход, но продвижение было солидным, а пальцы уже почти легли на стебель. Еще немного, и…

Венценосный цветок резко снялся с грядки.

Что⁈ Целиком, с корнями и комом земли, цветок взмыл метров на пять и завис в воздухе с издевательским звоном. Почва покачивалась под ним, корни болтались бахромой, но земля держалась крепко, ни крошки вниз. Если у цветов бывает выражение морды, то у этого оно было наглое.

Летающие подснежники. Прекрасно. Только их в моей коллекции и не хватало.

Я метнул вверх нить воли, целя петлёй под ком. Венценосный будто что-то почувствовал и одним рывком ушёл в сторону, где повис над соседней грядой, на пределе досягаемости. Вторая попытка вышла ещё глупее. Змейкой воли я дотянулся, но она влипла в густую силу венценосного, как муха в мёд, и не успела добраться до стебля. А летун, почувствовав мое давление, вовсе унёсся за деревья, в дальний конец сада, где пропал среди крон.

Я опустил руки.

Так. Бегать за ним можно до вечера, причём преимущество явно не на моей стороне. Потолок нити пятнадцать метров, а эта пташка делает тридцать за рывок, даже не запыхавшись. Чем его тогда брать? Атакующими воплощениями? И загубить всю пользу трофея на корню. Ждать, пока устанет? А устанет ли он вообще? Сомневаюсь, стихийной силы там полно.

Думай, Рей, думай.

Ответ прилетел сам, на серебряных лепестках. Пока я переводил дух, венценосный вынырнул из-за деревьев, описал круг над грядами и сел в ту же ямку, откуда вылетел. Ком лёг в землю как родной, корни зашевелились и поползли вглубь. Вернулся на насиженное местечко?

Я замер, давая ему время. Корни ушли в землю целиком, корона приподнялась, серебро на лепестках налилось ярче. Минуту-другую венценосный стоял обычной грядочной травкой, и совершенно ничего не говорило о том, что эти полёты мне не примерещились.

Стоило снова шагнуть, как цветок взлетел и отплыл к деревьям. Отлично.

На всякий случай прогнал необычный подснежник чуть подальше, поле чего присел над опустевшей ямкой.

Зачерпнул холода из сопряжения и выстелил дно тонкой коркой льда, создавая воплощение. Потом прошёлся по стенкам, прихватил края с запасом и присыпал всё тёплой землёй без единого проблеска. Ледяное дно эта пташка почует раньше, чем я скажу «попался», но мне много времени и не требуется.

Отступив назад, я оглядел работу. Ямка как ямка, земля как земля. С виду всё выглядит как обычно. Оставалось только пригласить жильца.