Книга Повелитель Стихий. Том 3, страница 78 – Ярослав Сай, Сергей Полев

Салазки я отпустил, когда скорость упала до бега, затем и вторую нить. Дальше пешком.

Буря обошлась со мной по-старому. Ветер, снежинки в лицо, фиолетовые росчерки где-то сбоку. Центурион спал. Низина уводила вбок, вдоль подножия, и я шёл по ней, пока светящаяся макушка не ушла за правое плечо.

Направление я примерно представлял — куда-то к северу. Просто к северу, а там разберёмся…

Из Бури я вышел ночью, когда она за спиной уже полыхала на всю низину, и лёг спать прямо в снег, спиной к валуну. Без костра и без ужина.

Проснулся я от уже знакомого рычания — Центурион отрабатывал на все сто. Питомец медленно вытянул голову наружу, молчал и смотрел. Разлепил глаза и я.

В десяти шагах от меня, на снегу, стоял снежный барс.

Не эларийский. Это я понял раньше, чем проснулся. Ездовые у элариев серо-дымчатые, ухоженные, в белой упряжи. Этот был белый с серыми подпалинами по хребту, тощий до рёбер и без единого ремешка. Через морду, от уха до губы, шёл старый шрам. Он стоял, чуть присев на задние лапы, и смотрел на меня, и в этом взгляде я был завтраком.

Дикий.

Стихии против них почти бесполезны, это я помнил. Нити восстанавливались — полных у меня было три, четвёртая на подходе. Нож на поясе. Против зверя размером с быка, у которого когти пробивают броню, набор так себе, вот только я не особо волновался.

Барс потянул носом. Раз, другой.

А потом лёг.

Сложился в снег, прижал голову к передним лапам, и только хвост с серой кисточкой на конце ещё подрагивал. Шрам уткнулся в наст. Он смотрел мимо меня, на белую морду, которая торчала у меня из куртки.

Центурион зевнул. Долго, во всю розовую пасть. Посмотрел на дикого зверя сверху вниз и издал короткий звук, что-то среднее между «мр» и приказом. Барс поднял голову.

— Молодец, Цент, — почесал я пушистый клубок за ухом. — Как я понимаю, ты еще и решил проблему с транспортом?

Дикий зверь, который меня секунду назад ел глазами, лежал и ждал разрешения встать. Вполне вероятно, если я сяду верхом, он тоже не сможет ничего сделать.

— Значит так, — я поднялся на ноги. — Мне на север. Тебе, я так понимаю, всё равно.

Барс смотрел на Центуриона, игнорируя меня. Да и вряд ли он меня понимал — всё же мой питомец особенный.

— Ладно, — вздохнул я. — Цент, скажи ему.

Приручение прошло без каких либо проблем, вот только сидел я верхом паршиво. Ни седла, ни повода, держаться можно только за шерсть на загривке, и шерсть эта в первые же полчаса натёрла мне ладони до красноты.

Барс шёл длинным стелющимся ходом, и на каждом прыжке через промоину я ехал вперёд, а после обратно.

Мешок с мукой, привязанный к быку. Примерно так это выглядело со стороны, если бы тут было кому смотреть. Зато шёл он быстро. Так быстро, что «Рысёнок» на своих лыжах отдыхает, и это по целине, без дороги.

Центурион сидел у меня за пазухой и командовал: мурчал, когда я поворачивал зверя на север, и молчал, когда тот сам выбирал обход. Барс слушался его, а не меня, но переживал на этот счет я мало.

Дни слиплись в один. Снег, гряды, снова снег. Гора со светом ушла за горизонт на первый день, Буря светилась то слева, то сзади, а карту принцессы я разворачивал дважды и оба раза складывал обратно — окружающий пейзаж совсем не походил на то, что я видел вокруг.

Дважды на дальних гребнях появлялись всадники, тёмные точки с голубыми искрами нагрудников, и оба раза мой барс, не дожидаясь команды, уходил в ближайшее ущелье и ложился, где мы пережидали, пока точки не уходили за гребень. У кого-то в этих горах наверняка уже имелся приказ насчёт человека, который пропал у источника вместе со свидетелем дома Сайрит.