Книга Повелитель Стихий. Том 3, страница 80 – Ярослав Сай, Сергей Полев

Снег вокруг нас снова встал столбами. К очередям добавилось кое-что новое: над зубцами вспыхнуло рыжим, и со стены плеснуло огнём. Струя не долетела, ушла в снег паром. Следом ударило серым: горсть камня разлетелась о барьер крошкой.

Единённые у них тут тоже имелись. Базовые стихии, первая грань, вторая от силы. Стрелки из них были так себе, зато старались.

До стены оставалось шагов сто.

А потом на стене грохнуло по-настоящему.

Святой Деймос. Звук был другой: удар, от которого воздух хлопнул по ушам, а в гнезде между зубцами мигнуло рыжим. Что оттуда вылетело, я не видел и видеть не мог, но подставлять под это нить не собирался.

Думать было некогда. Порвёт. Такую мощную дуру воля не удержит, а порванная нить это откат и темнота, и Центурион остаётся отбиваться от целого города один. Значит, холод.

Еще одна нить обвила ледяное дерево в сопряжении, чтобы не допустить сюрпризов с глазами, после чего обратился к холоду. Тот отозвался сразу.

Влага из воздуха и снег под ногами схватились в одно целое, и шагах в трёх перед мордой барса встала плита льда. Толщиной в ладонь, шириной в двух всадников. Вслепую, на упреждение. Я успел даже удивиться, насколько легко это вышло — еще не доводилось как следует распробовать седьмую грань сродства.

Вышло простенько. Простенько, но эффективно.

Снаряд вошел в лед.

ХРЯСЬ!

Плита треснула от края до края и осыпалась, и пуля прошла сквозь неё уже дохлая, потеряв весь ход. Тяжёлая, с палец длиной, она увязла в нижней кромке у самых лап зверя и упала в снег, дымясь. Крошево ударило по морде барса и по моей куртке. Барс шарахнулся от него вбок, взвыл, но с шага не сбился. Центурион ему не разрешил. Нить снова легла перед мордой.

Вот теперь на стене стало тихо. Секунды на две.

Что они там видят, понятно и без подсказок. Всадник на кошке, с юга, поднял лёд. У них на глазах. Ну то есть точно эларий. Благо глаза сейчас у меня светиться не должны.

Ладно. Пусть смотрят.

Тридцать шагов. Я набрал воздуха и заорал. Так, как в этом мире ещё ни разу не орал.

— ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ, ДЕБИЛЫ⁈ ЧЕЛОВЕК Я! ЧЕ-ЛО-ВЕК! ГЛАЗА РАЗУЙТЕ, КУРИЦЫ СЛЕПЫЕ!

Дальше пошло то, что в приличных книгах заменяют многоточием. Ругался я со вкусом, с оттяжкой, помянул матерей всех присутствующих на стене, их начальника, начальника их начальника и того умника, который придумал ставить пушки на стены. Барс подо мной прижал уши так, что их не стало видно вовсе.

Стрельба захлебнулась.

Эларии, я думаю, и половины этих слов не знают.

Из тишины сверху, откуда-то из-за зубцов, донеслось неуверенное:

— Человек?..

— А кто, по-твоему, тебя сейчас матом крыл⁈ Открывай!

Пауза. Сверху забормотали, заспорили. При этом оживленно, но аргумент «он ругался-то по-нашему» в итоге разрешил вопрос.

— Слезай с кошки! — крикнули со стены. — Руки чтоб видно было! И кошка чтоб на месте!

— Кошка ваша больше всех тут напугана, — сообщил я и сполз с барса.

Ноги подо мной сразу вспомнили пять дней без седла. Центурион за пазухой ворочался, устраиваясь поудобнее, и, кажется, был доволен собой. Заслуженно.

Калитка в южных воротах открылась не сразу и не вся. Сначала лязгнуло, потом кто-то долго возился с засовом, который будто бы не трогали с прошлой зимы. Потом дверца приоткрылась на ширину плеча, и в щель высунулся ствол.