Книга 44–ая реинкарнация злодея, страница 85 – Алекс Го

Остальные произведения в этой галерее были такими же впечатляющими. Они все были выполнены в разных техниках и разными материалами, но ни одно не оставляло зрителя равнодушным. Одни полотна состояли из резких, угловатых форм, будто мир рассыпался на куски, другие — из размытых пятен цвета, которые сливались в нечто едва уловимое, но от этого не менее мощное, третьи и вовсе казались хаотичными всплесками эмоций, где краска была набросана так густо, что рельеф выступал из холста, как шрамы.

— В моем мире это называлось современным искусством, — сказала Су Лили. — Здесь оно не прижилось. Местные люди предпочитают гармонию, красоту, традиции. Но иногда…

Она подвела его к одной из картин. Небо на холсте было черным с багровыми всполохами, мазки краски нанесены так густо, что казалось, будто она вот-вот хлынет в реальный мир. Деревья гнулись под невидимым ветром, их стволы — резкие, рваные линии - выглядели так, будто только что случился взрыв.

А в самом центре стояла фигура. И от нее исходила такие ненависть и ярость, что Хань Ян почувствовал, как его собственное сердце учащенно забилось.

Он уже привык, что его учительница выглядит словно фарфоровая куколка, завернутая в слои бело-голубого шелка как цветок в лепестки. Она часто улыбалась, раздавала ученикам похвалы, поглаживания по голове и даже конфеты. Ян почти забыл, что под всей этой безобидной внешностью прячется острый ум, ведь она - единственная, кто сумел разгадать его тайну. А сейчас оказалось, что в этой женщине еще и может таиться столь сильная ненависть и ярость. Также не стоило упускать из виду, что она - одна из самых сильных заклинательниц в Тяньшу, иначе просто не смогла бы занять место главы пика, потеснив того мужчину, что был на этой должности в прошлых жизнях.

Хань Ян был впечатлен. Пожалуй, за все жизни он не встречал ни одну столь же интересную женщину.

— Я хочу, чтобы ты перестал пытаться рисовать «красиво». Просто изобрази то, что чувствуешь, - произнесла Су Лили, повернувшись к нему.

Хань Ян в ответ задумчиво кивнул.

Он попробовал сразу же, как только добрался до учебного класса. Впервые за все эти месяцы он не думал о том, как правильно рисовать. Он просто выпустил наружу все, что копилось внутри. Краски смешивались в грязь, мазки были резкими, как удары меча. Он не рисовал — он выплескивал, сдабривая рисунок щедрой порцией Ци.

И когда он отступил на шаг, перед ним был уже не просто холст.

Темные, почти черные мазки. Руины разрушенного города. Кровавые следы, растекшиеся по холсту, как реки. И над всем этим — силуэт, смотрящий в треснувшее небо.

Это не было красиво. От картины веяло бессильной ненавистью и одиночеством,

Су Лили молча смотрела на его работу. Потом улыбнулась.

— Вот видишь? Ты наконец-то начал понимать искусство.

Хань Ян посмотрел на свои руки. Они были в краске. В грязи. В его собственной ярости. Но он почему-то начал чувствовать себя лучше и легче.

Прошел почти год с тех пор, как Хань Ян впервые взял в руки кисть и ощутил жгучую ярость от собственной неумелости. Теперь он стоял перед огромным свитком, его пальцы уверенно водили по бумаге, оставляя за собой не просто чернильные следы, а живые, энергичные мазки.

Его прогресс был стремительным, а стиль не похожим ни на что в Тяньшу. Если другие ученики стремились к гармонии, к плавным линиям и умиротворяющим пейзажам, то его работы дышали хаосом. Они были резкими, угловатыми, наполненными такой силой, что зрители невольно задерживали дыхание.