Книга Сбор урожая, страница 52 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

Я попытался представить, каким стал мой Ваня, и увидел чужого плечистого парня, которого я без подсказки системы не узнал бы, столкнись с ним нос к носу. Потом Виктор добавил:

— Но у него сознание восьмилетки, и это жутковато. Он до сих пор спрашивает, когда приедет папа. Реже, чем в первую неделю, но спрашивает.

И незнакомый парень исчез. Остался Ванька, который ждал меня месяц и вырос, пока ждал.

«Мама не встретит», — сказал мальчик Рома, глядя куда-то мимо. Тогда я не понял, да и сейчас до меня дошло только наполовину.

— Теперь главное, Ден, — сказал Виктор. — Ты знаешь, что такое клановая плашка у лидера.

— Знаю, — кивнул я и развернул ответ: — Пока я жив, моих не трогают сборщики.

— Вот. Пока моя «активность» выше нуля — не трогают моих, то есть тех, кто в штольнях под Самарой. И Ваню, — проговорил Виктор холодно. — Я тебе это говорю не для того, чтобы ты меня пожалел, а чтобы ты понимал, что стоит на кону.

Я понимал, а также знал кое-что, неведомое остальным: остаться должен один.

Что известно Центру, мне неведомо. Мои знания — результат работы всей жизни и самоубийственных исследований на Земле буфо Го Дзи. Почему я должен быть уверен, что один такой всезнающий? Вдруг кто-то еще поделился с Центром чем-то важным? Кто-то, так же ненавидящий жнецов, как я, как рапторианцы. В общем, выводы делать рано, вдруг и правда у Центра есть возможность обойти систему, и воевать с ним бессмысленно? С Виктором тем более бессмысленно. Если выход не один, может, есть смысл всем работать вместе не друг против друга, а против жнецов?

Дурак ты, Рокотов! Идеалист. Это опровергают тысячи племенных вождей, сдающих свои народы с потрохами более сильным игрокам ради пары дворцов в Италии. У большинства мышление такое. Да, я был дураком, где-то — противно вспомнить — и слизнем был, но никогда не был сволочью. Кроме ситуации со Светой, я предал самого близкого человека и готов понести расплату.

Я посмотрел на стенд с фотографиями. Женщина с ребенком. Старик у забора. Две девчонки в одинаковых куртках.

— Сколько вас здесь? — спросил я, хотя ночью сосчитал сам.

— Двадцать пять, — сказал Виктор. — Иногда двадцать шесть, смотря как считать Зрячего.

Зрячий у двери снова хмыкнул.

— И у каждого дома остался свой клан? — констатировал я.

— Почти у каждого. — Виктор проследил мой взгляд к стенду. — Так что ты неправильно считаешь, тут не двадцать пять человек. Почти за каждым стоит клан. И все те люди дышат, пока дышим мы. Так что никто не собирается умирать.

— Потом вам придется убивать друг друга, — озвучил очевидное я, и мне ответил Зрячий:

— Потому мы попытаемся как можно дольше этого не делать.

Правила надо менять. Я говорил себе это второй раз за сутки и по-прежнему не знал как.

* * *

Мне дали поесть — холодную пшенку с тушенкой и ломоть чего-то, что когда-то было хлебом. Я съел все и попросил еще. Потом Виктор кивнул на матрас за стойкой, и я лег с СВД под рукой и ружьем Мустафы у стены. Доспех я не снял, было жестко, но иначе я замерз бы. Зрячий остался у двери. Я не возражал.

— Талант свой скрытный не включай, — напутствовал Виктор, уже уходя. — Пусть люди видят плашку. Человек с плашкой — гость, невнятная фигня без плашки — лазутчик.

Я не стал спорить. И, только засыпая, понял, что это значит еще — без «Сокрытия души» меня видит Центр. Весь день я проведу в зоне северян без движения.