Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 126 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— И что?

— Как «и что»? Я не могу ее бросить!

— А кто говорит про «бросить»? — Я покачал головой. — Марина, ты же понимаешь разницу между «жить отдельно» и «бросить»? Можно снять квартиру. Недалеко от работы. И жить спокойно, без ежедневных… — я подбирал слово, — … сеансов.

— Сеансов?

— Ну, психологического давления. То, что твоя мама делает — это не забота. Это контроль. И тебе от него плохо. Физически плохо, я же вижу.

Марина молчала. Ее пальцы нервно теребили край пальто.

— У тебя же нормальная зарплата, — продолжил я. — Плюс дежурства, подработки. Правильно?

Она согласно кивнула.

— Ну вот. Деньги есть. Снимаешь квартиру. С мамой будешь видеться по выходным, на нейтральной территории. Поверь, ваши отношения только улучшатся. А Муля…

— Что — Муля?

— А с Мулей пусть мама сама разбирается, раз он ей так нравится.

Марина издала то ли всхлип, то ли смешок и неуверенно проговорила:

— Ты так говоришь, будто это просто.

— Это не просто. Но возможно. И это твое право.

Она помолчала, глядя куда-то перед собой.

— Я думала об этом. Много раз думала… Но все что-то останавливало…

— Что?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Страшно, наверное. Я никогда не жила одна.

— Ну, не боги горшки обжигают, Марин. К тому же ты не «одна» — ты сама по себе. Это разные вещи.

Марина вздохнула глубоко, по-другому. Словно что-то сдвинулось внутри.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Правда, спасибо. — И неожиданно чмокнула меня в щеку. — Пойду я… наверное…

Она поднялась и сделала несколько шагов к подъезду. Я тоже встал, готовясь уходить.

Но тут дверь подъезда распахнулась.

На крыльцо вывалился Муля — все такой же одутловатый, в мешковатом костюме. С нашей прошлой встречи он не изменился ни капли, разве что мешки под глазами набрякли сильнее, да лысина стала ярче блестеть на солнце.

Он целенаправленно двинулся к Марине, демонстративно глядя сквозь меня, словно я был пустым местом.

— Мариночка! — высоким, почти визгливым голосом обратился он к ней. — Мариночка, я тебя по всему двору ищу! Фаина Григорьевна волнуется, места себе не находит!

— Муля, я… — начала Марина.

— Ты убежала, даже не пообедав! А я, между прочим, специально принес пирог! С капустой! Твой любимый!

— Это не мой любимый, — тихо сказала Марина. — Это мамин любимый.

Муля ее не слышал. Или делал вид, что не слышит.

— И что я вижу? — Он горестно всплеснул пухлыми ручками, по-прежнему не глядя в мою сторону. — Ты сидишь тут, на холоде, якшаешься неизвестно с кем! Мариночка, это недостойно! Это противоречит человеческой морали! Что люди скажут⁈

— Муля, это мой коллега, — представила меня Марина и покраснела. — Впрочем, я вас уже знакомила. Его зовут Сергей Николаевич. Он…

— Мне неинтересно! — Муля повернулся ко мне спиной, окончательно вычеркнув из реальности. — Мариночка, идем домой. Фаина Григорьевна расстроена. Ты же знаешь, как ей вредно расстраиваться, у нее давление!

Вот же ж, подумал я. Фаина Григорьевна расстроена. Конечно. А что дочь рыдает на холоде в чужом пальто и без шапки — это так, мелочи.

— Мне нужно еще поговорить. — Марина попыталась выпрямиться, но голос ее предательски дрогнул.

— О чем тут разговаривать? — Муля властно подхватил ее под локоть своей пухлой ладошкой. — Идем-идем. Пирог стынет.

Марина беспомощно оглянулась на меня.