Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 51 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Михайленко расцвел и чуток подуспокоился.

Зал навострил уши.

А Лысоткин начал доклад.

Лысоткин окинул забитый научным народом зал орлиным взглядом, приосанился и принялся зачитывать доклад. Читал он по бумажке. Хорошо, что сидевший за ноутбуком вихрастый парень тоже имел текст его доклада, где были вписки «слайд номер такой-то», и мог следить за текстом и вовремя переключать презентацию. Потому что Лысоткин даже головы к слайдам не поднимал.

На мое счастье, бубнил Лысоткин без выражения, монотонным голосом. Это уже минус балл. Но при всем при этом информация, которую он докладывал, вызвала немалое оживление и даже ажиотаж. Заскучавшая на предыдущем докладе замдиректора публика моментально взбодрилась. То тут, то там начинались тихие обсуждения особо понравившихся мест, как водится, шепотом. Но если обсуждают сразу в нескольких местах, гул все равно поднимается знатный.

— И в заключение, уважаемые коллеги, я скажу следующее, — подошел к концу доклада Лысоткин, соизволив себе оторвать взгляд от листочка с докладом, и решил все это дело резюмировать: — То, что мы с Романом Александровичем сделали — это воистину одно из наиболее значимых достижений в области неврологии и нейронаук, которое не просто поможет решить, а действительно полностью решит проблему здорового долголетия с позиции нейропластичности и значимости маркеров повреждения нервной системы! У меня все. Спасибо за внимание!

Зал на миг притих, а затем разразился шумом, хотя я за одну только категоричную формулировку «полностью решит проблему» готов был его прибить. Существенно продвинут понимание механизмов, откроют новые подходы — да, но чтобы полностью…

Один из старичков, в котором я сейчас с огромным трудом узнал Семенова из Якутии, так он постарел, подскочил на ноги и воодушевленно зааплодировал:

— Браво, Казимир Сигизмундович! — закричал он. — Это прорыв в науке! Новое слово!

За ним подхватились еще двое. Одного я знал хорошо — Казакбаев, профессор из Башкирского меда. Со вторым ранее не пересекались, какой-то плечистый бородатый дядька. На всякий случай запомнил их хорошенько.

Лысоткин стоял и сиял, словно майское солнышко. Михайленко, который воспринял овации зала как собственное достижение, тоже лучезарно разулыбался, подошел к Лысоткину и встал рядом за трибуной.

Когда ажиотаж, фурор и эмоции стихли, председатель конференции обрадовался — собственно говоря, не столько тому, что сотрудник вверенного ему учреждения сделал какое-то там открытие, сколько тому, что журналисты с камерами сейчас все это снимают, и его в том числе, за президиумом. И что потом сверху обязательно увидят, как под его руководством наука в этом институте рванула вверх так, что даже сторонние коллеги вон как лихо аплодируют.

Дождавшись окончания шумихи, председатель обвел взглядом донельзя взбудораженный зал и с лучезарной улыбкой довольно сказал:

— Спасибо большое, Сигизмунд Казимирович. Это был воистину потрясающий доклад. Смотрите, какое он произвел впечатление на научную общественность. У нас еще по регламенту есть несколько минут. Поэтому я спрошу, формально, конечно же, будут ли вопросы? Потому что какие могут быть вопросы к такому докладу.

Вопросов, само собой, не было, одни овации и восторг. И председатель сказал: