Книга Двадцать два несчастья. Том 13, страница 110 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Обернувшись к нам, она сказала:

— Мы с Мариной ненадолго отлучимся. Не скучайте.

— Куда это вы? — нахмурился Михайленко и мазнул по Олесе плотоядным взглядом.

— Носики попудрим, — намекнула Марина.

— Носик попудрит носик! — заржал Михайленко, и девушки, прихватив сумочки, ушли, оставив нас наедине.

Я незаметно выдохнул. Первая часть плана удалась.

Как только они скрылись, Михайленко спросил:

— Не боишься, что Казимир тебя по стенке размажет?

— С чего бы это? — удивился я.

— А ты с его любовницей по барам шастаешь, — хмыкнул он. — Ох, зря ты это делаешь, Серега, очень зря. Поверь, Лысоткин козел еще тот. И своего никогда не упустит.

— Марина разве его любовница? — переспросил я.

— Будущая, — слегка пьяненько хохотнул Михайленко, — правда, она еще этого не знает. Но, думаю, долго сей бастион не продержится.

— Да мы с ней просто друзья, — пожал плечами я, — она председателем профсоюза в казанской больнице была. Так что мы еще с тех времен пересекаемся. А тут случайно в коридоре встретились. Я собирался в бар, из вежливости спросил, не хочет ли составить компанию. Ей тоже было скучно…

— Ой, да знаю я эти ваши «скучно»! — чуть качнувшись, фыркнул Михайленко. — Сначала просто скучно, а потом дети родятся.

Я дипломатично похихикал над его тупой шуткой. А Михайленко тем временем выпятил грудь и принялся хвастаться:

— Ты знаешь, Серега, — сказал он, сделав внушительный глоток пива, — я вот смотрю на тебя и думаю: зря ты все-таки к Лысоткину решил перейти.

«О как, — подумал я. — Лысоткин гонит на Михайленко, Михайленко теперь начал гнать на Лысоткина. Ну что ж, интересно послушать».

А вслух спросил:

— Почему?

— Да вот ты ж сам знаешь: у него никто нормально не защищается. Он никому не дает. Ты же сам видел, как он из теории, которую я лично писал, мою фамилию старается выбросить и только себя вперед продвигает. Так мы с ним в одной упряжке сколько лет уже пашем… — Он сердито засопел и опять надолго припал к бокалу с пивом.

Я поймал взгляд официанта и глазами показал повторить. Тот мгновенно бросился выполнять заказ. А Михайленко продолжил:

— И так оно всегда. Если считаешь, что он сейчас тебе мягко стелет, то глубоко ошибаешься. Надо было ко мне в аспирантуру проситься. Я к своим хорошо и внимательно отношусь. И даже сам помогаю диссертации писать. Мне же еще профессора получать надо, так что я стараюсь. А вот Лысоткин…

И Михайленко стал в красках живописать, какой же гад и мерзавец этот Лысоткин. Я незаметно включил диктофон, положив телефон экраном вниз возле себя, и теперь с интересом слушал. Телефон этот, кстати, был вторым, я специально его приобрел. Он и писал сейчас наш разговор.

Когда Михайленко чуть-чуть иссяк, я сказал:

— А вы знаете, Роман Александрович, а ведь он про вас еще хуже говорит.

— Да ты что? — заинтересованно прищурился Михайленко. — Ну, в принципе, то, что он ко мне относится не столь миролюбиво и доброжелательно, как делает вид, — это я и так знаю. И что же он обо мне за спиной говорит?

— Он много всего говорил, — стал пересказывать подробности я, — что вы звезд с неба не хватаете, что невзрачный ученый с уровнем ниже плинтуса и что он вас ни в какие исследования принимать не будет. Ну и остальное в том же роде.

Глаза у Михайленко полезли на лоб.