Книга Двадцать два несчастья. Том 13, страница 54 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Тем временем Епиходов катил себе где-нибудь под Чебоксарами и знать не знал ни про какой конверт с заявлением Ачикова Сергея Кузьмича. Ну и пусть катит. Москва большая, а почта в Морках открывается в восемь утра.

Сергей Кузьмич допил остывший чай и масляно улыбнулся.

* * *

От авторов

Друзья, это первая интерлюдия в этой серии, но вообще, Данияр любит использовать этот прием в других своих циклах, чтобы показать ситуацию немного со стороны.

Скажем так, это эксперимент, и эти интерлюдии мы будем писать, если вам понравится, не вместо глав, а как бонус к ним. Настоящий бонус.

В общем, ждем ваших отзывов на этот эксперимент, а мы поехали в Москву!

Читайте следующую главу, она тоже выложена.

До Москвы мы добирались всю ночь под аккомпанемент назойливой поземки. А к утру Терновский, въезжая в город, хмуро спросил, едва сдерживая зевок:

— Куда тебя отвезти, Сергей?

Я уныло подумал о звонке Лысоткина, о его категорическом требовании явиться срочно, сегодня же, и понял, что делать крюк до квартиры Алены Петровны, чтобы оставить там вещи, глупо. Так я потеряю кучу времени.

Поэтому, подавив вздох, сказал:

— Мы же будем сейчас проезжать недалеко от института нейрохирургии, правильно?

— Да, — сказала Маруся и, как в детстве, кулачками потерла красные от недосыпа глаза: она тоже не смогла толком отдохнуть.

— Тогда меня там и высадите, пожалуйста, — попросил я.

— С корабля на бал? — неприятно хмыкнул Терновский. Всю ночь он рулил, не выспался и был еще более язвителен, чем обычно. — Ты что, Епиходов, сразу решил взять быка за рога и победить мерзавца Лысоткина?

Когда Терновский начинал сыпать пословицами и поговорками, это был верный признак того, что он уже внутренне кипит. Поэтому я спорить не стал, лишь примирительно заметил:

— Лысоткин велел мне быть у него. Если ехать на Таганку к Алене Петровне, чтобы оставить вещи, я просто-напросто не успею вовремя. И кто его знает, как он на это посмотрит.

— Сережа, ну ты же помнишь?.. — с тревогой вскинулась Маруся, намекая на научное наследие своего отца.

— Конечно, Маруся, не беспокойся, — заверил ее я и больше для успокоения Терновского добавил: — Узнаю, что им надо, а потом мы сразу же разоблачим этих лжецов. Никуда я от вас, Борис Альбертович, уходить не собираюсь. Клянусь!

Не знаю, произвели ли мои слова на Терновского хоть какое-то впечатление: он буркнул что-то нечленораздельное себе под нос, подрулил к институту и предусмотрительно остановился за поворотом. Видимо, чтобы из окон не видели, кто именно меня привез: машина у Терновского была нежно-терракотовая, пафосная, и ее тут все прекрасно знали. Я попрощался с Марусей, коротко кивнул ему, забрал из багажника свой рюкзак с нехитрыми пожитками и отправился в институт.

Как буду с барахлом идти к Лысоткину, я не подумал. Но, к моему счастью, на вахте сидела суровая и монументальная Барабашина — давешняя вахтерша, отчитавшая меня за то, что назвал Терновского просто по имени, без отчества. При виде посетителя в неурочное время Наталья Сергеевна вскинулась, но меня узнала и ворчливо сказала, проигнорировав поздравление с Новым годом и наступающими рождественскими праздниками:

— Багаж можно оставить в гардеробе. Как и куртку. — Она неодобрительно покосилась на большой пакет у меня в руках.