Книга Двадцать два несчастья. Том 13, страница 58 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Я ошарашенно кивнул. А Лысоткин продолжил:

— Объем посмотри на сайте журнала, там правила для авторов есть. Но пиши статью примерно на пятнадцать-двадцать страниц.

Я опешил: написать научную статью на пятнадцать-двадцать страниц, да еще по такой сложной и важной теме, и всего за неделю⁈ Даже Золушке было легче перебирать крупы. Но спорить, конечно же, не стал: так быстро и халтурно я эту статью писать и не собирался.

Лысоткин, не замечая моего задумчивого взгляда, рассуждал дальше:

— Теперь что касается названия, давай рабочее пока такое закрепим: «Интервенции старения и ключевые биомаркеры: новые возможности их коррекции в контексте теории К. С. Лысоткина».

Я еле сдержался, чтобы мое лицо не вытянулось: тема была моя, а он уже себя в авторы концепции прилепил, причем столь нагло! Это была моя теория! Но вслух я ничего не сказал. И один Николай Угодник свидетель, чего мне это стоило.

Лысоткин продиктовал мне название и перешел дальше:

— Теперь давай список авторов. — Он побарабанил пальцами по столу, достал из ящика узенький блокнотик, открыл его, полистал и сказал: — Итак, записывай. Первым ставишь меня, как автора теории, затем нашего замдиректора, потом еще Михайленко, Федорова и Цветкову, дальше…

Он перечислял и перечислял фамилии, а у меня глаза лезли на лоб. Наконец я не выдержал и сказал:

— Позвольте, а себя мне ставить?

— Ну да, — раздраженно пожал плечами он. — В конце где-нибудь и припиши.

Я-то знал, что обычно в конце свою фамилию ставят руководители проекта, а вперед пускают аспирантов: так негласно принято в научной среде, чтобы дать им возможность проявить себя. Но Лысоткину, казалось, на это было плевать, его ЧСВ аж зашкаливало и пузырилось, и себя он всегда велел ставить только первым. Я вспомнил, как Борька Терновский рассказывал про какого-то Вадима — этого парня я, кстати, из прошлой жизни не помнил или не знал вовсе, — которому пришлось бросить аспирантуру, потому что Лысоткин задавил его вот такими же скотскими заданиями.

Я скользнул взглядом по списку фамилий. Капец, кто все эти люди? Ну ладно, я еще как-то могу понять, когда в соавторы включают руководство с расчетом на будущие плюшки, как вот сейчас замдиректора. Могу понять и то, что он ставит своего соратника Михайленко. Но Лилия Цветкова? Насколько я помнил, поговаривали, что это его любовница, теперешняя или бывшая: женщина недалекая и особо в науке себя не проявившая. И тем не менее он велел ее включать в перечень. А еще там были люди, которых я не знал вовсе, по-моему, кое-кто из них в нашем институте и не работал. Поэтому я спросил:

— А кто это?

— Да какая тебе разница⁈ — вспылил Лысоткин. — Не твое дело! Тебе сказали работать, значит, работай, а за продвижение и все остальное отвечаю я. Кстати, какой у тебя индекс Хирша?

Индекс Хирша у меня был маленький. Точнее, у меня — академика Епиходова он составлял аж семьдесят два, а вот у Сереги Епиходова хорошо, если был хотя бы в единицу. Надо, кстати, посмотреть в Елайбрери, а то я это даже не отслеживал. По-моему, и статей-то у Сереги нормальных не было. Поэтому я коротко ответил:

— Маленький.

— Удаленький! — передразнил меня Лысоткин. — Будешь готовиться, посмотри, какой у тебя индекс Хирша. Я предпочитаю, чтобы цитируемость была высокая. А ты чего нос кривишь? Или ты считаешь, что ты с такими наукометрическими показателями должен на первое место в перечне соавторов идти?