Книга Двадцать два несчастья. Том 14, страница 118 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Положив ладонь ему на живот, Изотова стала пальпировать, а я смотрел из-за ее плеча. К моему удивлению, живот был мягкий. Ни вздутия, ни напряжения, ни защиты мышц, ни той доскообразности, при которой хирург уже все понимает без разговоров. Человек кричал так, что было слышно в коридоре, а живот под ладонью Изотовой оставался мягким и податливым, хотя давила она довольно глубоко.

Боль, которую испытывал водитель, не совпадала с тем, что я видел. Что-то было не то.

Медсестра тем временем нацепила ему на палец датчик и включила монитор — на экране пошла кривая: за сто десять, рваная. Два удара подряд, провал, три удара, снова провал. Третье было видно и без монитора: он не мог лежать. Ни на спине, ни на боку, ни с поджатыми коленями. Люди с перитонитом лежат неподвижно, потому что любое движение отдается в живот. Этот же вертелся на каталке в поисках позы, в которой боль стала бы меньше.

Задержав взгляд на лице водителя, я прочел первую строку развернувшегося профиля:

Лапин Илья Степанович, 71 год…

Дальше читать не стал, запустил диагностику.

Диагностика завершена.

Объект: Лапин Илья Степанович, 71 год.

Основные показатели: температура 36,4 °C, ЧСС 118, АД 108/70, ЧДД 24.

Обнаружены аномалии:

— Острая окклюзия верхней брыжеечной артерии, эмболический характер.

— Острая ишемия тонкой кишки, ранняя стадия.

— Фибрилляция предсердий, тахисистолическая форма.

— Умеренная дегидратация.

Твою мать. Тромб в брыжеечной артерии, а за этой артерией тянутся несколько метров кишки, которой сейчас нечем дышать. И вот он лежал передо мной на каталке и просил дать чего-нибудь.

— Елизавета Петровна, — начал я, — у него мерцательная…

— Я вижу, — отрезала она, глядя на монитор. Медсестра как раз протягивала ей пленку с кардиографа, и Изотова пробежала пленку глазами. — Понятно. Пока не доказано обратное, считаем, что это сосуды. Сергей Николаевич, не мешайте, пожалуйста.

Я закрыл рот. Она была права, и по диагнозу, и по тому, что я мешал.

— Какие таблетки принимаете? — спросила Изотова у водителя.

— От давления… — Он назвал препарат. — И от сердца были, от тромбов. Только я их бросил.

— Когда бросили? — уточнила она.

— Да с неделю, — ответил он и снова застонал. — Из носа кровь пошла и не останавливалась, стоял над раковиной. Я и подумал, что от этих таблеток. Бросил пока. От них кровь не остановишь.

Изотова прикрыла глаза. Мерцательная аритмия, отмененный антикоагулянт, неделя без защиты, и вот тромб из левого предсердия долетел до брыжеечной артерии.

— Две вены, широкие, — сказала она медсестре. — Теплый физраствор, анальгетик. Кровь на общий, биохимию, свертываемость, газы, лактат, калий. Группу и совместимость. Антибиотик широкого спектра сейчас. Гепарин пять тысяч в вену, как только придет свертываемость, если там нет чего-то запредельного, а то мне сейчас лишнее кровотечение на столе не нужно. Позовите Кострову с аппаратом сюда, если она еще не ушла, пусть посмотрит живот на месте, вставать ему не надо. Звоните в Йошкар-Олу, сосудистое отделение, скажите, что везем острую мезентериальную ишемию, мерцательную аритмию, нужна КТ-ангиография с колес, аорта и брыжеечные сосуды. И машину готовьте.

Медсестра выскочила. Изотова наконец-то повернулась ко мне.

— Что-то хотите добавить? — спросила она сухо.