Книга Двадцать два несчастья. Том 14, страница 39 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Мито… — Он пощелкал пальцами, доставая слово, которое знал лучше меня. — Мито…хон…

— Стоп запись! — Я был на ногах раньше, чем он начал заваливаться. — Сладкое из буфета, сок или сахар, быстро! Врача площадки сюда и вызовите скорую! Быстрее!

Я усадил его глубже в кресло, придержал голову и нащупал пульс. Сердце колотилось, кожа его была ледяная и мокрая. Потом задрал ему рукав и увидел на предплечье кружок датчика глюкозы.

— Телефон разблокируй, — велел я. — Быстро! Покажи сахар.

Гекс тыкал в экран непослушными пальцами, и я придерживал его запястье, пока не открылось приложение с кривой: два и шесть. Для человека, который еще сидит и разговаривает, — самое дно.

Прибежала перепуганная девушка из редакции с пакетом яблочного сока, и я, отвинтив крышку, по привычке после вчерашнего глянул состав. Сок как сок, сахара навалом — как раз то, что нужно.

— Пей маленькими глотками, — велел я и осторожно поднес пакет к его губам. — Ты меня слышишь? Глеб! Пей давай!

Он послушно пил, стуча зубами о пластиковый носик, и постепенно возвращался, его глаза приобрели осмысленность.

Зал молчал так, что было слышно, как гудят софиты. Таисия стояла рядом, стиснув свои карточки, вся бледная, и не говорила ни слова.

— Что это было? — тихо спросил Гекс минут через десять, когда кривая в приложении поползла вверх и с лица начала постепенно сходить мертвенная бледность.

— Гипогликемия, ты же сам видел цифру, — ответил я. — Чуть больше суток голода печень еще вытягивала, подкармливала кровь из собственных запасов. А твой ультракороткий инсулин эту защиту снес, приказав печени заткнуться, и загнал остаток сахара в клетки. Ты слышал, как в студию звонила женщина?

— Угу.

— Ну вот, Глеб, ты сделал с собой то же самое, что муж этой женщины. Только он — по незнанию, а ты — по надуманному протоколу, за который платишь наставнику, чтобы обмануть природу и прожить дольше. Все еще уверен, что твой протокол непогрешим?

Гекс промолчал, глядя на пакет сока у себя в руках. Только уши у него покраснели.

— Сколько ты ему платишь? — спросил я еще тише, совсем не для микрофонов.

— Двести в месяц, — также тихо ответил он. — Тысяч. Рублей.

К нам уже шла Лена с телефоном у уха.

— Продюсер просит снять реакцию зала и крупный план, — проговорила она, глядя в сторону. — Говорит, это лучшие десять минут сезона.

— Этого в выпуске не будет, — резко сказал я. — Человек в беде не контент на потеху публике.

— Сергей, это же его контент и есть, — невесело усмехнулась Таисия. — Он на этом живет.

— Он пусть выкладывает что хочет. Я в этом не участвую.

Таисия долго смотрела на меня, потом на Гекса, все еще серого, потом куда-то поверх камер, в темноту за софитами.

— Блок с Глебом закрыть, — наконец распорядилась она. — Весь, с выноса кресла, в монтаж не отдавать. В выпуске Глеба не было. — И, опередив Лену, добавила: — Продюсеру скажи: это мое решение, пусть рискнет вычесть из моего гонорара.

Лена торопливо ушла с телефоном, и к площадке, наконец, пробилась дежурный врач канала с оранжевым чемоданчиком. Я коротко передал ей главное: больше суток голода, ультракороткий инсулин перед выездом, сахар был два и шесть, после сока пошел вверх.

— В медпункт и до приезда бригады не отпускать, — попросил я. — Одного не оставляйте, может повториться.