Книга Двадцать два несчастья. Том 15, страница 120 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Наташа тем вечером мне звонила, в одиннадцатом часу. Сказала: мам, тянет что-то внизу и спина болит. А я ей сказала: у меня с тобой так же было, ляг на левый бок, до утра потерпи, а утром сходишь в больницу… — Она пожевала губами и едва слышно повторила: — До утра. Это я ей сказала — до утра.

— Антонина Тимофеевна, по телефону это никто бы не… — начал я.

— Не надо, Сергей, меня успокаивать, — глухо сказала она. — Я это все за эти годы уже сто раз прочитала в интернете. Не помогает.

Отец все еще сидел не шевелясь, но после этих слов повернулся к ней:

— И ты молчала?

— Вот теперь знаешь, Кирюша, какой груз у меня на сердце, — сказала она ему. — На мне такая же вина, как на Сергее…

Он ничего не ответил, только накрыл рукой ее ладонь. Я почувствовал, что лишний в этой кухне, но уходить мне было нельзя. После стольких лет всем нужно выговориться, высказать все, что скопилось на душе.

— Соня Мельник мне каждый год звонит, — сказала Антонина Тимофеевна после долгого молчания. — На Наташин день рождения. С тех пор как Пашу похоронили. Две дуры — у обеих дети в земле. Что мне ей теперь сказать?

— Не знаю, — честно сказал я.

Она кивнула. Кажется, такой ответ устроил ее больше любого другого.

Встав, Кирилл Захарович налил из-под крана воды в стакан и поставил перед ней. Она опустошила его и не заметила. Он постоял, снова сел и спросил:

— И что можно сделать, Сергей? С этим же можно что-то сделать? Нельзя же все так вот…

— Кирилл Захарович, в машине сидит мой товарищ, он юрист. Мне кажется, он объяснит все лучше меня. Позвать?

— Зови, — кивнул он.

Я написал Наилю: «Поднимайся», указав номер квартиры.

Тем временем чайник вскипел, и Антонина Тимофеевна поднялась заварить чай.

Быстро поднявшись, Наиль разулся в прихожей, не дожидаясь приглашения, повесил пальто на крючок, поздоровался с родителями Наташи и сел за стол. Мать поставила перед ним чашку, он поблагодарил, но к чаю даже не притронулся.

Я ввел его в курс дела и повторил вопрос Кирилла Захаровича: «Что можно сделать?»

Маленький, щуплый, с крючковатым носом Наиль заговорил уверенно и авторитетно, отчего все стали его внимательно слушать.

— Сначала о том, чего сделать нельзя, — сказал он. — Уголовного дела против Павла Мельника не будет, потому что его нет в живых. По тем, кто скрывал документы, я сначала посмотрю, какие статьи вообще подходят и не вышли ли по ним сроки, а до этого обещать ничего не стану. И еще одно, извините, что говорю прямо. Сергей Николаевич вашей дочери по закону никто. Брак не был зарегистрирован. Заявить о преступлении он может и сам, это может любой человек. А вот история болезни — другое дело. Ее выдают мужу, близким родственникам и тому, кого сама пациентка указала письменно. Что Наташа когда-то подписывала, мы не знаем, и строить работу на этом я не стану. А вот вы родители, вам обязаны выдать. Поэтому за ее бумагами идти нужно вам, а не Сергею Николаевичу. И выступать ли от своего имени, решать тоже вам.

— Это понятно, — кивнул отец.

— Теперь о том, что можно, — продолжил Наиль. — Больницу номер девять закрыли. Куда ушел ее архив, я выясню, а сколько обязаны хранить журнал приемного отделения, проверю по перечню. Если срок не вышел, а журнала нет… Что ж, объяснять это будут те, кто жив, а не Павел Мельник.