Книга Двадцать два несчастья. Том 15, страница 64 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Сейчас Вите уже исполнилось двадцать семь. Нелепое слово — «исполнилось». Как будто это был радостный праздник.

Фарида опять скрипнула зубами: часть тех подарков, которые Саша дарил ей, она тихонько продавала и отправляла ненасытному Семе с этим его Витей. Своих денег, салонных, она на это принципиально не тратила: пусть Сема с Витей живут на Сашины подарки, а не на ее кровные денежки. Но деваться было некуда — Сема однажды поставил ей условие: «Помогаешь сыну — я молчу». Фарида тогда хотела нанять соответствующего человека, чтобы он разобрался с Семой так, чтобы больше от него проблем не было, но что-то остановило, и она до сих пор корила себя за малодушие.

Тренькнул телефон. Опять от Семы. Он писал: «Витя сегодня смог есть сам ложкой».

На фотографии Витя улыбался, сидя в кресле. Фарида увеличила снимок двумя пальцами и поморщилась. Сема опять зачем-то надел на него ту синюю рубашку. Колечко, которое Саша подарил ей на прошлой неделе, стоило примерно как это Витькино инвалидное кресло.

Она удалила фотографию.

Потом подумала и очистила корзину.

Семе даже отвечать не стала.

Кстати, о кресле. Нужно будет не забыть сказать Ростиславу, чтобы закупили штук десять таких. А то скоро одиннадцатое февраля — Всемирный день больного, будет большое благотворительное мероприятие для инвалидов. Фарида возглавляла благотворительный фонд «Лучики надежды» и к общественным мероприятиям относилась очень серьезно. Тем более там пресса будет.

Она потянулась к полке и взяла новый бокал. Кроваво-алое пятно на дорогущих обоях укоризненно смотрело на нее. Фарида поморщилась и принялась наливать себе вина. Не успела заполнить даже до половины, как следом пришло еще одно сообщение.

Блин, заколебали! Отдохнуть спокойно не дадут!

Фарида зыркнула на экран телефона.

«Он сегодня опять спрашивал про маму».

Она нахмурилась и залпом хлопнула бокал, залпом. Опять поморщилась.

Потом телефон тренькнул снова.

«Я показывал твою старую фотографию. Ты представляешь, он тебя сразу узнал!»

Вот этого она Семе не простит. Фарида быстро набрала:

«Я же просила не показывать! Ты совсем сдурел⁈»

Ответ появился почти сразу:

«Он же знает, что у него есть мать. Спрашивает».

Фарида несколько секунд смотрела на экран: ну и зачем? Вот зачем сообщать Вите вещи, которые сделают его несчастнее? Жил бы себе спокойно. Есть же вон Сема, есть сиделки, врачи. Все оплачено. Что тебе, придурок, еще нужно?

«Не смей больше!» — написала она, затем подумала и добавила: «Иначе денег не будет».

Три точки появились почти сразу. Потом исчезли. Потом появились снова.

«Ты больная», — наконец написал Сема.

Фарида фыркнула. Очень смешно. Больной у них там был один, и это точно не она.

Она опять вздохнула: ну почему жизнь так несправедлива? Почему до сих пор вот так все происходит? Чем ей теперь удерживать Сашу, если общих детей у них нет и не будет? Фарида понимала, что стремительно теряет рычаги давления. Да, она сейчас все еще ничего, бабенка в самом соку.

Недавно сделала полную подтяжку лица. Перед этим — абдоминопластику. Живота у нее не было, целлюлита тоже, она ходила в тренажерный зал, занималась собой. Лучшие косметологи, мануальщики, массажисты, фитнес-тренеры, нутрициологи — это все у нее было и это все работало на нее. Но время — это такая тварь, с которой соревноваться ты долго не сможешь. И Фарида, рассматривая в увеличительное зеркало очередную новую морщинку, прекрасно понимала, что этими филлерами и ботоксами-шмотоксами растягивать лицо бесконечно не сможет. Рано или поздно глаза налезут на затылок, и она станет похожа на Волан-де-Морта, поэтому старалась особо не злоупотреблять.