Книга Голодные звёзды, страница 16 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

Анна открыла глаза, и Кема замер. Он посмотрел на себя, на Анну… и зашипел.

— Как это возможно? — Он отпрыгнул на два метра. — Человек Анна! Это было невежливо!

Греческая чистильщица, понятно, его не поняла и спокойно нам пояснила:

— Простите, но ваш инопланетный друг был самой простой целью. Да и мне хотелось попробовать свои силы именно на нем. Он сопротивлялся меньше секунды.

Я защелкнул наручники обратно.

— Лиза, она воздействовала на кого-нибудь из нас? На меня, тебя, Тетыщу?

— Нет, — ответила Лиза. — Только на Кему.

— Хорошо.

Я помолчал, прикидывая варианты.

— Вот мои условия, — сказал я. — Клятва верности по высшему рангу. Ментальное воздействие на членов моего клана без прямого приказа расцениваю как предательство. Справедливо?

Анна склонила голову.

— Более чем.

— И еще, — добавил я, — наручники пока останутся на тебе. До принесения клятвы.

— Понимаю.

Я развернулся к выходу и мысленно обратился ко всем:

— Внимание, клан, теперь официально. Пятая волна — победа, а еще у нас снова пополнение: десять монашек из Греции. — Прислушавшись к поднявшемуся флуду в голосовом чате, я рявкнул: — Репях, Сергеич, хватит ржать! Помогите дамам устроиться. Лиза, покопайся в магазине клана и выясни, как нам расширить жилой модуль хотя бы до сотни человек.

Снизу донесся утробный рев Костегрыза, будто и он одобрял решение. А может, тупо радовался, скотина, свежему мясу.

В этот момент на клановой карте мигнула зеленым точка Мигеля. Моргнула один раз и снова пропала.

Разведчики были живы, но, если они не могли выйти на связь, значит, их что-то держало.

Четыре года назад, когда в Калуге еще ходили троллейбусы, а на Центральном рынке можно было приобрести умопомрачительную копченую скумбрию, Игорь Ситников стоял в прихожей с дорожной сумкой и ждал, пока жена найдет ему шерстяные носки.

Вот так буднично он уходил воевать.

Дед его, Лука Петрович, ушел в Приднестровье в девяносто втором, вернулся в девяносто третьем без правой стопы, с шашкой, купленной у какого-то казачьего обозника за бутылку спирта, и с фотографией, на которой молодой, еще целый дед стоял в обнимку с каким-то лейтенантом. Лейтенанта, по словам деда, закопали под Дубоссарами.

Шашку дед повесил над кроватью, фотографию поставил на полку рядом с иконой Николая Угодника, и с тех пор в семье Ситниковых слово «Приднестровье» звучало вроде бы буднично, но все же с натяжкой в голосе.

Игорь рос у деда в станице Дондуковской. Бегал босиком по куриному помету, лазил по поленнице, воровал из-под рук спелые абрикосы, из которых Лука Петрович гнал самогон двойной перегонки и слал лесом тех, кто просил третьей. В девятом классе отец увез его в Калугу: работы в станице не стало. Срочку Ситников оттрубил в Чечне, вторая кампания, под Веденом. Вернулся с легкой контузией и с привычкой спать, не снимая ботинок. Отца к тому времени не стало: сгинул, сгорел от пьянки.

Потом жизнь потекла своим чередом: автосервис на окраине, грузовые дизели, ипотека, медсестра из третьей городской — Галина, с которой как-то неожиданно расписались, поздний и долгожданный сын Артем, в первый класс которого Ситников повел в сорок. Жили скучно, но спокойно: осенью картошка, зимой ремонт и Новый год, по субботам Темкин урок пианино у Козловой Валентины Петровны, весной рыбалка на Оке, а летом на дачу к теще.