Онлайн книга «Голодные звёзды»
|
Раз в месяц доставал, смотрел, проверял, не порвался ли пакет, убирал обратно. Отправить не получалось: почта в сторону дома в тот год стала таким делом, с которым не было смысла связываться. Тем более хотелось вручить подарок лично. * * * В тот же день Ситников оказался в лагере для военнопленных на окраине Тирасполя. Пока проверяющий расписывался в ведомости, Ситников зашел в караулку попить чаю. Сел, налил. Услышал, как в соседнем помещении кто-то шумно выдохнул и затих. Пошел посмотреть. Чая не попил. Охранник лежал на полу лицом в миску с гречкой. Рядом стоя, смотрела в никуда с открытым ртом вторая охранница — молодая, лет двадцати пяти. На шее темнела родинка. Ситников тронул ее за плечо. Она упала, как кукла, которой подрезали нитки. Они были живы, сердца бились, но дыхания Игорь не уловил. Он прошел по коридору. В каждой из четырех комнат — по телу. В одной — три. Ни одного живого. На улице из громкоговорителя басом тянулась какая-то украинская полька, и играла она в никуда, потому что плац был пуст, КПП был пуст, а у шлагбаума лежала, раскинувшись, серая собака, и у нее из носа шла темная струйка. По пути на него набросился седой полковник, бездумно набросился, пытался откусить лицо, и Ситников молча отбивался, умом понимая, что происходит что-то неправильное. Когда к полковнику присоединились еще двое и все пытались его сожрать, Ситников прострелил всем троим бошки. Перед глазами замелькали строчки — что-то о Жатве и о том, что он теперь чистильщик, — но Ситников не успел даже удивиться, потому что сзади начали подниматься остальные. Друг друга не трогали, всех тянуло к Ситникову. Прикинув, что да как, он занял позицию на выходе из коридора с шашкой наголо и изобразил триста спартанцев. Отбился, но с головы до ног покрылся чужой кровью. Потом вышел к камерам заключения. Что именно случилось с миром, он тогда не понимал и понимать не пытался. Просто пошел по камерам. Крикнул: — Есть выжившие? — Да! — раздался вопль дальше по коридору. — Выпустите меня! И одновременно налетел еще один надзиратель с уже перекошенной рожей, весь в крови и с закатившимися глазами. Ситников выдал очередь, потом добил. В четвертой камере стоял человек в грязной форме, с разбитым носом и держал в руках армейский ремень, которым только что добил двоих в той же камере. Двое лежали у стены. Человек с ремнем смотрел на Ситникова, тяжело дыша, и Игорь видел, как на форме у того расходятся нашивки — желто-голубая и зеленая. Игорь положил руку на шашку. Секунду думал. Потом снял шашку с пояса и протянул рукоятью вперед. — Ты кто по форме? — спросил Ситников. — Механик-водитель, — устало выдохнул мужик. — Водила. Не стрелял ни в кого. Ситников кивнул. Так все и сладилось. Вдвоем они за три часа прошли здание, потом ангар, в котором нашли два «Тигра» с полными баками и ящик «Доширака», который в тот момент показался им даже бо́льшим везением. Через день подобрали в разбитом гараже казаха-дроновода Абая Зайдуллова: Абай сидел в темноте, в углу, баюкал перебитую плитой руку и шепотом уговаривал какого-то Жаным не отключаться. Через два дня прибился кореец-наемник Олег Цой, все сказанное о себе умещавший в одной фразе: «Воевал за деньги, и что?» Через три появился молдавский грузин Георгий Чиковани, бывший инструктор учебки, раненный в бок осколком. Потом еще трое через неделю: саратовский контрактник Леша Горин, молдаванин-разведчик Ион Балан и мариец-сапер Тимур Ивлев. Ситников записал имена в блокнот, который раньше был журналом ротаций, и под списком вывел чернилами: «Свои». |