Книга Ночи беглеца, страница 107 – Джозеф Уэмбо

Она внезапно вскочила, заметно пошатнувшись при этом.

— И пристрелю!

— Подожди минуту! — завопил он. — Где твоя сумочка? Где эта чертова сумочка?

Она снова села, и он увидел, что ей плохо, очень плохо. Он придвинулся чуть ближе.

— Ты вся белая, как стенка, — сказал он. — По-моему, тебе надо скорее бежать в ванную.

Она так и сделала. Дверь за нем захлопнулась, я через две секунды Линн услышал, что ее рвет. Он встал

п шатаясь, побрел в другую ванную. Господи, как болит 1-олова! Он налил стакан воды, взял чистое полотенце, вернулся в спальню и, стоя под дверью, прислушался. В ванной было тихо.

Воспользовавшись удобной минутой, он натянул брюки. Живот свисал наружу и выглядел ужасно. Он накинул пижамную куртку и сказал:

— Брида! Тебе воды не дать? Или таблетку аспирина?

Дверь распахнулась, и она вышла из ванной. Лицо у нее было бледнее, чем у Денни О’Доула, но чуть трезвее, чем раньше. Она быстро прошла мимо него и направилась к лестнице.

— Брида, ну подумай спокойно, — говорил он, идя за ней. — Ничего такого уж страшного не случилось, спроси кого хочешь.

Она остановилась на верхней ступеньке:

— Если ты кому-нибудь хоть слово скажешь про эту ночь, я в самом деле подам на тебя в суд.

— В суд? — хрипло переспросил он. — Не стоит того. Все мое имущество — теннисная ракетка с лопнувшими струнами, я ее в руки не брал с тех пор, как ушла моя первая жена, а у меня заболело колено. Пожалуйста, можешь ее отсудить! И еще новые кроссовки — я их недавно выменял на барахолке.

«Всю трясет, белая как мел, растрепана, глаза опухли — и все равно потрясающе хороша», — пришло ему в голову.

— Никому я не скажу, — сказал он. — Послушай, это дело с Ибаньесом мы вот-вот раскрутим, и я думаю, нам надо довести его до конца. Нам с тобой и Нелсону.

— А почему ты считаешь, что мне на все это не наплевать?

— Почему? Потому что мы с тобой полицейские. По крайней мере, бывшие. Сейчас мы на что-то вышли, и это что-то важное, и мы это знаем. А дело Клайва Девона мы закроем, я тебе обещаю.

— Я уже сказала, что заплачу тебе.

— Можешь не платить, — сказал он не слишком убедительно. «Господи, да ведь у меня осталась последняя двадцатка!»

— Ну, хорошо, — нехотя согласилась она. — Я доведу дело до конца, но после этого не желаю больше тебя видеть.

— Брида, да ведь не такой уж я негодяй! — воскликнул он. — Тебя послушать, я только и делаю, что подсовываю гремучек в почтовые ящики! А ведь у меня одна радость в жизни — пообщаться с пенсионерами в «Пекле». И самое коварное, что я говорю женщинам, это — «Как вы сегодня прекрасно выглядите, Агата»! А ты твердишь, что я гнусный развратник.

Она была уже внизу, стук каблучков гулко разносился по мраморному вестибюлю. И тут наступила его очередь возмутиться. Теперь, когда миновала опасность быть пристреленным на месте, он почувствовал, что ему тоже есть на что обидеться, черт возьми!

К тому же там, в спальне, кто-то пел «Ответь ей, не стой с дрожащими губами». Он подумал, что именно так ему и следует поступить, и крикнул ей вдогонку:

— И ничего такого страшного я не сделал! Как, по-твоему, должен вести себя парень, когда провожает кого-то домой? Надеть, что ли, на себя наручники, а ей отдать ключик на цепочке?

Она хлопнула дверью так, что со стены свалилась картина и кувырком покатилась по лестнице. Какой-то бой на ринге — весь дом был увешан такими дурацкими изображениями, хозяин ими явно гордился. Картина была настоящая, в уродливой раме. Может быть, раму еще удастся склеить.