Книга Средневековый детектив, страница 102 – Владимир Романовский

— Так, – сказал Бова. – Именно.

— Ну вот видишь. А лавицу ты эту выброси. Новую купи или построй. Не продашь ли ты мне огурцов, добрый человек? Три дюжины.

— Продам.

— Отсчитай, будь добр. Здравствуй, добрая женщина. Ты сегодня необыкновенна хороша, и в волосах твоих, что из-под повойника видны, блеск солнечный.

— То я с маслом перестаралась, – сказала, смущаясь, молочница.

— Я вижу, молоко свое ты уж продала почти все. Осталось сапов на десять. Бойко торгуешь, милая!

— День хороший.

— На вот, налей мне кружку, и вот тебе десять сапов.

— Я сдачи дам.

— Сдачи не нужно. Вот тебе, добрый человек, за огурцы. Хорошее молоко. Сама доила?

— Сама.

— Это первое дело. Тот, кто продает, а сам не доит, у того молоко киснет быстро, и жуки в нем заводятся.

— Нож мне можно … назад? – вежливо спросил Бова.

— Зачем тебе нож? Не умеешь ты с ножом обращаться, одно негодяйство, – сказал Годрик. – Давай сюда огурцы. Благодарю. Ну, добрая и прекрасная женщина, мои тебе почтение и радость встречи. До свидания.

Поклонившись с бриттской суровой сдержанностью, Годрик направился к выходу из торга.

— Что это ты с ним … глазки ему строила? – зло спросил Бова.

— Я не строила.

— Вот обещал тебя взять на состязания нынче. А вот и не возьму теперь, – сказал Бова, наказывая молочницу.

— Это почему еще?

— А потому.

— Ах вот как! – сказала молочница, повышая голос.

— Да уж. Не взыщи.

— Ну тогда ты подлец и есть, Бова-огуречник. А я вот с ним пойду. С обходительным.

— С кем это?

— А вот который только что здесь был.

Щеки Бовы стали похожи на переспелые яблоки.

— Вот этого я и ждал. Вот и иди! – закричал Бова. – Иди с этим гадом. Хотела ковша? Вот тебе ковш!

— Он не ковш.

— «Не ковш»! Ха! Иди, иди с ковшом.

— Вот и пойду.

— Иди.

В сердцах молочница пнула лавицу Бовы. Часть лавицы, находящаяся в ремонте, тут же развалилась, а с нею и вся лавица. Два бочонка с огурцами опрокинулись, огурцы раскатились по земле. Бова с размаху ляпнул молочницу по щеке.

— Ага! – закричала она. – Ты драться? Ах ты рожа арсельная! Вот уж думала я в мыслях своих – простить ли тебя? А теперь ни за что не прощу! Последнюю ступеню ты, Бова-огуречник, превысил! Последнюю каплю долгожданного терпения выпарил из сердца моего благостного!

— Что ты орешь, хорла, – закричал Бова. – Ты вот не ори! Вон ты смотри куда огурцы мои отсеменились. Вон немец, вражье семя, на два уже наступил, и все из-за тебя!

Молочница кинула в него кружкой, забрала дневную выручку, ухватила молочную скринду и покатила ее зло перед собой, крича, «С дороги, аспиды! С дороги, кровопийцы!»

Годрика удалось ей догнать за пол-аржи от торга. Запыхавшись, утирая лицо, пытаясь умиленно и кокетливо улыбаться, стесняясь, молочница закричала, —

— Добрый человек! Не спеши!

Годрик, жуя огурец, обернулся на новгородские ее призывные крики.

— А, это ты, добрая женщина, – сказал он.

— Да, я, – радостно сказала молочница, спеша к нему и толкая скринду. – Я и есть, кому ж и быть еще. Я тебя хотела поблагодарить, да и пригласить тебя к себе, попотчевать разновсяким. У меня сегодня много чего припасено.

Годрик с сомнением оглядел ее с головы до ног.

— Опять стегуны, небось? – спросил он с отвращением. – Ну и еда у вас здесь. Хозяин мой, тот лопает все подряд, ему все равно, а у меня живот нежный.