Книга Сон-да-Ветер, страница 107 – Александра Глазкина

— Благодарю за откровенность!

Игнис отмахивается:

— То, что каждый из нас совершит, станет общим достоянием. Ты знаешь, как проходит принятие новой силы?

— Нет.

— Третья луна воплощается и отдает свою силу ровно трое суток. В первую ночь мы выбираем свою личную цель. На второй день мы прибываем в храм Сомнии для обновленного слияния и обмена новой силой. И, наконец, на третий день мы имеем право изменить что-то в мире людей на подвластных нам землях. Что-то одно и то, что не причинит ущерба другим стихиям. После этого третья луна станет лишь еще одним ночным светилом на небосклоне, освещая изменившийся мир. Напоминанием о вехе развития нашего мира. Так что, что бы ты ни выбрал, тебе не утаить это от других.

— А потом?

— А потом Сомния решит, насколько мы оправдали ее ожидания. И тогда, либо мы властвуем дальше, либо нам придется сложить полномочия, призвав преемников. Есть предположение, что Смотрители могут вообще утратить свою власть после закрепления изменений. Но это мы узнаем лишь тогда, когда явление свершится. Впрочем, подробности ты узнаешь сам. Пора!

Один из блуждающих огоньков пляшет у моего лица, а потом, заманивая, отлетает к дальнему углу, где открывается еще один проход.

— Я не прощаюсь с тобой сразу, — говорит Игнис, положив руку на свой знак Смотрителя, — когда ты дойдешь до конца, а я не сомневаюсь, что ты успешно преодолеешь весь путь, тебе будет открыт другой ход наверх, к твоей стихии. Я встречу тебя там и совершу то же, на что решились Акве и Терра — принесу клятву о мире.

— Спасибо! — отвечаю я.

Но понимаю, что хочу получить ответ на еще один вопрос:

— Скажи, почему тогда, на встрече в храме ты так сурово обращался со мной, а сейчас так приветлив?

Игнис вновь улыбается:

— Это всего лишь еще одна проверка, которую ты успешно прошел. Если бы ты спросил об этом тогда, это означало бы, что твоя человеческая сущность довлеет над твоим уважением к ритуалам. Но ты сдержался, тем самым показав себя достойным своего статуса. Теперь же мне нет необходимости испытывать тебя.

Ясно. Так просто. Проверка для новичков. Даже не знаю, что и сказать, поэтому просто прощаюсь и иду вслед за нетерпеливо приплясывающим огоньком.

НИРА

— Ох!

Бриз резко отворачивается, а я отчаянно пытаюсь отлепить от мокрого тела промокшую рубаху, и в то же время, стараюсь не оступиться на мокром берегу.

— Прости! Совсем я тут одичал за время добровольного одиночества Мико. Когда вы вместе, я и так не появляюсь, а сейчас спешил к тебе, и вот.

Я, наконец, выбираюсь на берег после утреннего купания, отжимаю подол рубахи, надеваю платье и говорю ему в спину:

— Может, научишь меня, как тебя призывать? Ну, чтобы…

— Чтобы избежать подобных неловких ситуаций, согласен! Мне-то, извини, все равно, но я понимаю, что для людей телесная нагота — довольно деликатная тема.

— Ты, конечно, сейчас не видишь, но от твоих слов я испытываю не меньшее стеснение, чем от того, что ты видел меня сейчас.

Бриз смеется, под тонкой тканью рубахи, как крошечные крылья, двигаются худые, выступающие лопатки. Интересно, если ему неведомо стеснение, то его вечный балахон — лишь дань уважения нам с Мико? Интересно, как влияет на его стихийное воплощение то, что он проводит так много времени в человеческом обликея7 Когда он такой — растрепанный, подвижный, мне сложно представить его ветром. Я вижу лишь милого юношу и, чтобы он ни говорил, продолжаю испытывать неловкость за купание.