Книга Сон-да-Ветер 2, страница 100 – Александра Глазкина

— Да. И как к дочери моих друзей, а я все равно считаю Мико и Ниру друзьями, несмотря на свой проступок по отношению к ним. Всем было бы проще, окажись ты сыном Мико или самим Мико. Война — не женское дело. Там, где нужно мыслить здраво, ты слушаешь сердце. Мне жаль, Селина, искренне жаль, что именно ты, такая честная и чистая, оказалась заложницей ситуации, но выбора нет. Прости, но выбора нет.

Князь протягивает мне украшенный тонким кружевом носовой платок, и только тогда я понимаю, что уже давно плачу. Он встает и решительно обнимает меня, прижимает к плечу, гладит по волосам, легонько целует в лоб. Потом отстраняет, чтобы удостовериться, что я успокаиваюсь и шепчет тихо:

— Прости, что говорю об этом сейчас, когда тебя и так сложно, но у меня будет просьба… Пожалуйста, присмотри за Дирком. Я не в силах остановить его. Сейчас он злится и делает все наперекор. Я готов был к тому, что рано или поздно дети начинают свой путь, но только не так!

Я вытираю слезы и киваю:

— Конечно! Можете даже не объяснять.

— Спасибо! Держись, милая! До вечера!

Он еще раз обнимает меня и уходит. Что бы он ни говорил, я верю, что смогу изменить ситуацию. Не просто покорно плыть по течению, а что-то изменить. Не знаю, когда и как, но хочу верить, что смогу!

Когда спускаются сумерки, за мной приходит Дэгу. Нас провожают лишь князь и Аластар. Сивинд не решается меня обнимать при посторонних, лишь сжимает крепко руку, шепча слова напутствия и обещая благополучный исход. Аластар, подсев на нашу повозку, провожает нас до городских ворот. На ночь они закрыты, но, по тихому велению советника, сонный стражник пропускает нашу повозку, и мы выезжаем в дремотную темноту. Я не оглядываюсь. В Мазе не осталось ничего, о чем бы мне хотелось потом вспоминать.

Как много людей путешествует по свету! Одинокие путники и большие торговые караваны, семьи на телегах и горделивые конники. Мы сидим на зеленом склоне, а мимо, поднимая пыль, бредут, едут, спешат или размеренно едут странники.

— Неужели все двигаются к побережью? — спрашиваю я у Дэгу.

— В основном, да, ведь оттуда открыт морской путь к землям, до которых непросто добраться посуху.

— Мазе, как мне показалось, довольно процветающее государство. Почему же тогда многие стремятся покинуть его?

— Подозреваю, дело не в поисках лучшей доли, а во внутренних переменах. Во времена Смотрителей каждое племя было привязано к своей земле, так как поклонялось и строго чтило одну стихию. Переезды не приветствовались, и государства существовали изолированно друг от друга. Конечно, торговля шла всегда, но большая часть населения рождалась и умирала, не удаляясь от дома дальше пределов соседнего села, где жили родичи. Когда начался хаос, люди поняли, что у них появился выбор: где и как жить, какое окружение и занятие выбирать. Тем, кто был домоседом поневоле, новые правила пришлись по душе.

— Должно быть, трудно правителям, когда идет такое переселение народов?

— Всегда есть и те, кто держится за свое место, за землю и традиции. К тому же, свободные границы позволяют вводить пошлины, так что князья в накладе не останутся. Отдохнули?

Дэгу протягивает мне руку, помогая подняться, и мы вливаемся в пеструю толпу. Верхом путешествуют, в основном, люди с достатком, а мы, как семья, ищущая лучшей доли, передвигаемся на повозке, в которую впряжена смирная медлительная лошадка. Повозка нагружена какими-то тюками и свертками, видимо, домашним скарбом, воспользоваться которым мне, скорее всего, не придется. Завтра мы выйдем к Рэйту, городку, после которого начнется водная часть нашего путешествия.