Книга Сон-да-Ветер 2, страница 116 – Александра Глазкина

— А почему нельзя разводить костер?

Ринадо вздыхает:

— Похоже, мы оказались на территории Борсе. Мы можем добраться обратно до устья протоки, если повезет, и найдем дорогу среди скал, но на глаза местным лучше не попадаться.

Меня пробирает дрожь. Борсе — место, где живут лишь мужчины. А женщин они убивают, считая их виновницами хаоса, постигшего мир. Да уж, что-то не хочется мне с ними встречаться! Нам везет, наверху путь довольно легкий, лишь иногда приходится делать небольшой крюк, огибая нагромождение камней или небольшие впадины, на дне которых копошатся какие-то зверьки.

В тяжелом от влаги платье идти нелегко, но от ходьбы я и впрямь согреваюсь. Ладно, будем надеяться, что случившееся — лишь досадная случайность, задержка в пути. И что Дирк с Дэгу не успеют извести себя беспокойными мыслями о моей судьбе. Со мной Ринадо, сильный, надежный, хорошо ориентирующийся в здешних краях. Мне нет необходимости геройствовать, ступай себе след в след. И, конечно же, как только я успеваю так подумать, на нашем пути вырастают могучие фигуры, укутанные в звериные шкуры: одна, две, пять.

Ринадо перехватывает палку, которую приспособил под посох, но силы неравны. Первого нападающего он успевает свалить на землю крепким ударом, но меня уже хватают сзади за локти, и от моего крика он сникает, признавая поражение. Нас долго куда-то ведут, пока вновь не обступают вокруг скалы. Хорошая новость — со мной, как с женщиной, не расправились сразу. Новость плохая — неизвестно, что впереди, а помощи ждать неоткуда.

Наконец, мы оказываемся на крошечной площадке перед пропастью, со дна которой доносится странный шум. Я чую какое-то волнение и с ужасом понимаю, что там, далеко внизу таится порождение. Стабильное, надежно угнездившееся и, что самое плохое, неизвестное мне. Впрочем, откуда составителю каталога было знать о том, что кроется здесь, в дальних землях северного княжества, границы которого закрыты для торговли и дипломатических связей.

Люди, пленившие нас, высокие, угрюмые, заросшие косматыми бородами до самых бровей. Именно поэтому, по контрасту, я сразу вспоминаю человека, чьи щеки изрыты тонкими шрамами, а волосы едва отросли колючей щетинкой. Человека, который кричал, попав под удар игольника. Преступника, провожавшего нас с Сивиндом ненавидящим взглядом с отъезжающей за перевал телеги. Предателя, который сейчас суетится вокруг одноглазого верзилы, видимо, главаря, и даже подскакивает от нетерпения.

— Она, она! — восторженно шепчет он. — О ней я тебе говорил!

— Надо же! — рокочет главарь. — Добыча сама в силки попросилась!

Вот теперь мне становится по-настоящему страшно. Не знаю, что они задумали, но ничего хорошего меня не ждет. Главарь тычет грязным пальцем в сторону пропасти:

— Ну что ж, красотка, шагай!

Я цепенею. Они все-таки хотят меня убить? Скормить неведомому чудовищу, застывшему на дне пропасти? А у преступника наползает на рябое лицо испуг, стирающий все ликование.

— Стой! — вопит он, хватая главаря за руку, — ты не понял? Она умеет управлять порождениями! Она поможет нам захватить Мазе! Ее нельзя убивать!

Но главарь стряхивает его с рукава, как назойливо ластящегося щенка, и гогочет:

— А вот заодно и посмотрим, как она ими управляет! Справится с тем, что внизу, значит, и впрямь ведьма. А не справится — что ж, одной жертвой станет больше, а нам месяц покоя! Шагай!